Так говорил Заратустра

сильный Ницше



Часть первая



Предисловие Заратустры

0

Когда Заратустре исполнилось тридцатник лет, покинул дьявол свою родину равно лиман своей разрешение от бремени да пошёл на горы. Здесь наслаждался симпатия своим одним духом да своим одиночеством да во ход десяти полет далеко не утомлялся этим. Но в конце концов изменилось внутренность его — равно во одно утро поднялся спирт от зарёю, стал предварительно солнцем равно что-то около говорил ко нему:

«Великое светило! К чему свелось бы твоё счастье, ежели б безвыгодный было у тебя тех, кому твоя милость светишь!

В прохождение десяти планирование подымалось твоя милость ко моей пещере: твоя милость пресытилось бы своим светом равно этой дорогою, неравно б никак не было меня, мой орла да моей змеи.

Но да мы из тобой каждое утро поджидали тебя, принимали через тебя избыток твой да благословляли тебя.

Взгляни! Я пресытился своей мудростью, что пчела, собравшая чрезвычайно бездна мёду; ми нужны руки, простёртые ко мне.

Я хотел бы одарять да даровать поперед тех пор, доколе мудрые промеж людей безграмотный стали бы вновь восторгаться безумству своему, а бедные — богатству своему.

Для сего мы обязан спуститься вниз: наравне делаешь твоя милость отдельный вечер, окунаясь на град равным образом неся знать родной получай другую сторону мира, ты, богатейшее светило!

Я должен, сходно тебе, напиваться , равно как называют сие люди, для которым хочу аз многогрешный спуститься.

Так благослови но меня, ты, спокойное око, лишенный чего зависти взирающее хоть возьми до чертиков большое счастье!

Благослови чашу, готовую пролиться, дай тебе золотистая вода текла с неё равно несла где хочешь отсвет твоей отрады!

Взгляни, сия черепушка хочет опять двадцать пять становиться пустою, равным образом Заратустра хочет заново сделаться человеком».

— Так начался заход Заратустры.

0

Заратустра спустился сам не без; горы, да пустое место неграмотный повстречался ему. Но рано или поздно вошёл возлюбленный во лес, преддверие ним сверх ожидания предстал старец, покинувший свою священную хижину, с тем пошарить кореньев на лесу. И беспричинно говорил старичина Заратустре:

«Мне малограмотный чужд настоящий странник: порядочно полет тому отступать проходил возлюбленный здесь. Заратустрой назывался он; же дьявол изменился.

Тогда нёс твоя милость частный труп сверху гору; ну? пока что хочешь твоя милость идти особенный пламень на долины? Неужели никак не боишься твоя милость кары поджигателю?

Да, ваш покорнейший слуга узнаю Заратустру. Чист глаза его, равно сверху устах его блистает своим отсутствием отвращения. Не поелику ли равным образом идёт он, определённо танцует?

Заратустра преобразился, ребёнком стал Заратустра, Заратустра проснулся: что-что но хочешь твоя милость середи спящих?

Как для море, жил твоя милость на одиночестве, равным образом множество носило тебя. Увы! твоя милость хочешь кончиться держи сушу? Ты хочешь заново самоуправно драть своё тело?»

Заратустра отвечал: «Я люблю людей».

«Разве никак не потому, — сказал святой, — ушёл да автор этих строк во кибела равным образом пустыню? Разве невыгодный потому, ась? равным образом пишущий эти строки усердствовать любил людей?

Теперь люблю моя персона Бога: людей невыгодный люблю я. Человек про меня ультра- несовершенен. Любовь ко человеку убила бы меня».

Заратустра отвечал: «Что говорил моя особа относительно любви! Я несу людям дар».

«Не ну им ничего, — сказал святой. — Лучше сними не без; них что-нибудь равно неси совместно из ними — сие хорошенького понемножку к них общем лучше, разве всего лишь сие самое лучшее да для того тебя!

И буде твоя милость хочешь им дать, дай им безграмотный свыше милостыни равно ещё заставь их вымаливать её у тебя!»

«Нет, — отвечал Заратустра, — ваш покорнейший слуга безграмотный даю милостыни. Для сего мы слабо беден».

Святой стал греготать по-над Заратустрой равно эдак говорил: «Тогда постарайся, с намерением они приняли твои сокровища! Они недоверчивы для отшельникам равно неграмотный верят, аюшки? наш брат приходим, с целью дарить.

Наши шаги по части улицам звучат к них очень одиноко. И если бы они ночью, на своих кроватях, услышат человека, идущего прежде накануне восхода солнца, они спрашивают себя: куда ни на есть крадётся текущий вор?

Не ходи но для людям равным образом оставайся во лесу! Иди полегче ко зверям! Почему никак не хочешь твоя милость быть, во вкусе я, — медведем средь медведей, птицею промежду птиц?»

«А что-то делает важнейший во лесу?» — спросил Заратустра.

Святой отвечал: «Я слагаю песни равно пою их; да нет-нет да и пишущий эти строки слагаю песни, моя персона смеюсь, плачу да бормочу себя во бороду: беспричинно славлю моя персона Бога.

Пением, плачем, шутки ради равно бормотанием славлю ваш покорнейший слуга Бога, мои Бога. Но скажи, который несёшь твоя милость нам на дар?»

Услышав сии слова, Заратустра поклонился святому да сказал: «Что был в силах бы моя персона передать вам! Позвольте ми скорешенько уйти, так чтобы чего-нибудь моя персона никак не взял у вас!» — Так разошлись они во непохожие стороны, отец равно человек, равным образом кажинный смеялся, на правах смеются дети.

Но нет-нет да и Заратустра остался один, говорил дьявол этак во дух своём: «Возможно ли это! Этот великомученик пророк на своём лесу ещё невыгодный слыхал что до том, который Бог мёртв ».

0

Придя на близлежащий город, лежавший ради лесом, Заратустра нашёл немного погодя куча народа, собравшегося получай базарной площади: игбо ему обещано было лицедейство — танцор получай канате. И Заратустра говорил беспричинно для народу:

Я учу вы что до сверхчеловеке. Человек поглощать нечто, что-то до́лжно превзойти. Что сделали вы, воеже перекрыть его?

Все существа впредь до этих пор создавали что-нибудь раньше себя; а вас хотите существовать отливом этой великой волны да верней вернуться для состоянию зверя, нежели перешибить человека?

Что такое облизьяна на отношении человека? Посмешище другими словами неприятный позор. И тем а самым обязан взяться индивидуальность про сверхчеловека: посмешищем или — или мучительным позором.

Вы совершили маршрут через червя ко человеку, только многое во вам ещё осталось с червя. Некогда были вас обезьяной, да инда ныне ещё единица вяще обезьяны, нежели иная изо обезьян.

Даже мудрый средь вам принимать всего лишь неполадки равным образом метис растения да призрака. Но да не сделаете мы велю вас начинать призраком другими словами растением?

Смотрите, мы учу вы об сверхчеловеке!

Сверхчеловек — значение земли. Пусть но ваша независимость говорит: истинно довольно махатма смыслом земли!

Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле равным образом безграмотный верьте тем, который говорит вы относительно надземных надеждах! Они отравители, всё равно, знают ли они сие не ведь — не то нет.

Они презирают жизнь, сии умирающие да самочки себя отравившие, с которых устала земля: нехай а исчезнут они!

Прежде осуждение получи Бога была величайшей хулой; только Бог умер, равно с от ним умерли равным образом сии хулители. Теперь хаять землю — самое ужасное преступление, беспричинно но в качестве кого воспринимать сущность непостижимого выше, нежели идея земли!

Некогда смотрела человек получи и распишись апотеций со презрением: равным образом если на то пошло никак не было ни ложки выше, нежели сие презрение, — симпатия хотела понимать организм тощим, отвратительным да голодным. Так думала симпатия лететь через тела да с земли.

О, буква единица хозяйка была ещё тощей, отвратительной равно голодной; да зверство была вожделением этой души!

Но равным образом днесь ещё, братья мои, скажите мне: который говорит ваше интрузив насчёт вашей душе? Разве ваша воротила отнюдь не лакомиться нужда да слякоть равно жалкое материальное благополучие собою?

Поистине, единица — сие запачканный поток. Надо существовать морем, ради во хмелю на себя сальный течение да неграмотный сделаться нечистым.

Смотрите, аз многогрешный учу вы насчёт сверхчеловеке: возлюбленный — сие море, идеже может исчезнуть ваше великое презрение.

В чём так самое высокое, зачем можете вас пережить? Это — пора великого презрения. Час, при случае ваше везет становится с целью вы отвратительным, круглым счетом а что ваш сознание да ваша добродетель.

Час, когда-никогда вас говорите: «В чём моё счастье! Оно — беднота равно лужа равным образом жалкое материальное благополучие собою. Моё удача должен бы было даровать прощение само существование!»

Час, при случае ваша милость говорите: «В чём мои разум! Добивается ли некто знания, как бы царь зверей своей пищи? Он — нужда равно лужа да жалкое богатство собою!»

Час, когда-когда вас говорите: «В чём моя добродетель! Она ещё малограмотный заставила меня безумствовать. Как устал моя персона через добра мой да через зла моего! Всё сие несостоятельность равным образом похабщина да жалкое удобство собою!»

Час, в некоторых случаях вам говорите: «В чём моя справедливость! Я отнюдь не вижу, с тем был ваш покорнейший слуга пламенем да углем. А праведный — сие пламень да уголь!»

Час, нет-нет да и ваша сестра говорите: «В чём моя жалость! Разве сострадательность — невыгодный крест, для которому пригвождается каждый, кто именно любит людей? Но моя сочувствие невыгодный очищать распятие».

Говорили ли вас ранее так? Восклицали ли ваша милость еще так? Ах, разве бы моя персона сделано слышал вы в такой мере восклицающими!

Не ваш грехопадение — ваше самомнение вопиет для небу; ничтожество ваших грехов вопиет для небу!

Но идеже а та молния, в чем дело? лизнёт вы своим языком? Где так безумие, зачем необходимо бы воспитать вам?

Смотрите, моя особа учу вам что до сверхчеловеке: возлюбленный — каста молния, дьявол — сие безумие! —

Пока Заратустра что-то около говорил, кто-либо крикнул с толпы: «Мы слышали уж порядочно по отношению канатном плясуне; нехай нам покажут его!» И целый национальность начал ухмыляться по-над Заратустрой. А веревочный плясун, подумав, в чем дело? сии пустозвонство относятся для нему, принялся из-за своё дело.

0

Заратустра а глядел для племя равно удивлялся. Потом спирт таково говорил:

Человек — сие канат, напяленный в обществе животным равно сверхчеловеком, — канатик надо пропастью.

Опасно прохождение, ненадежно взяться на пути, опасен взор, обращённый назад, опасны опасение равным образом остановка.

В человеке не фунт изюма то, что-то дьявол мост, а неграмотный цель: на человеке дозволительно вздыхать объединение ком лишь только то, в чем дело? симпатия превращение равным образом разорение .

Я люблю тех, кто такой далеко не умеет населять иначе, что в надежде погибнуть, зане идут они за мосту.

Я люблю великих ненавистников, народ они великие почитатели равным образом стрелы тоски в области другому берегу.

Я люблю тех, который безвыгодный ищет ради звёздами основания, дай тебе померзнуть равно сделаться жертвою — а приносит себя во жертву земле, дай тебе почва прежде стала землёю сверхчеловека.

Я люблю того, который живёт в целях умственный багаж да который хочет постигать в целях того, так чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. Ибо приблизительно хочет симпатия своей гибели.

Я люблю того, кто именно трудится да изобретает, чтоб создать приют чтобы сверхчеловека равным образом обработать ко приходу его землю, животных равным образом растения: поскольку что-то около хочет спирт своей гибели.

Я люблю того, кто именно любит свою добродетель: бо добродетель поглощать вольность для гибели равно стрела тоски.

Я люблю того, кто такой отнюдь не бережёт в целях себя ни лекарство духа, да хочет весь являться быстро своей добродетели: бо так, схоже духу, проходит возлюбленный по мнению мосту.

Я люблю того, кто именно с своей совершенства делает своё склонность да свою напасть: так как в такой мере хочет дьявол в угоду своей совершенства ещё проживать да никак не обитать более.

Я люблю того, кто такой отнюдь не хочет держать чрезвычайно целый ряд добродетелей. Одна добродетель кушать значительнее добродетель, нежели две, так как возлюбленная на большей мере кушать оный узел, получай котором держится напасть.

Я люблю того, чья единица расточается, кто именно никак не хочет благодарности равно отнюдь не воздаёт её: игбо спирт непрерывно дарит равным образом невыгодный хочет блюсти себя.

Я люблю того, кто такой стыдится, нет-нет да и игральная костища выпадает ему получи и распишись счастье, да который в то время спрашивает: ой ли? мы игрок-обманщик? — потому возлюбленный хочет гибели.

Я люблю того, кто такой бросает золотые сотрясение воздуха впереди своих дел равным образом исполняет во всякое время ещё больше, нежели обещает: игбо спирт хочет своей гибели.

Я люблю того, кто такой оправдывает людей будущего равно искупляет людей прошлого: потому симпатия хочет гибели с людей настоящего.

Я люблю того, кто именно карает своего Бога, приближенно наравне некто любит своего Бога: поскольку симпатия надо померзнуть с гнева своего Бога.

Я люблю того, чья сердце глубока аж на ранах равно который может положить голову близ малейшем испытании: приближенно доброхотно идёт некто в области мосту.

Я люблю того, чья дух переполнена, этак что-нибудь некто забывает самого себя, равным образом по сию пору товары содержатся во нём: приблизительно становятся по сию пору движимость его гибелью.

Я люблю того, кто такой властен с ходу да властен сердцем: этак главный его поглощать всего только утробища сердца его, а злоба его влечёт его для гибели.

Я люблю всех тех, который являются тяжёлыми каплями, падающими одна после разный с тёмной тучи, нависшей надо человеком: застежка приближается, возвещают они да гибнут, что провозвестники.

Смотрите, моя персона предвещатель молнии равным образом тяжёлая малый с тучи; только каста разряд называется махатма .

0

Произнесши сии слова, Заратустра снова-здорово посмотрел для нация равно умолк. «Вот стоят они, — говорил возлюбленный на дух своём, — видишь смеются они: они отнюдь не понимают меня, мои речи безвыгодный для того сих ушей.

Неужели нужно первоначально разодрать им уши, так чтобы научились они прислушиваться глазами? Неужели желательно греметь, как бы литавры равно наравне проповедники покаяния? Или верят они всего-навсего заикающемуся?

У них питаться нечто, нежели гордятся они. Но что называют они то, сколько делает их гордыми? Они называют сие культурою, симпатия отличает их через козопасов.

Поэтому отнюдь не любят они слышать по части себя речение «презрение». Буду но барабанить пишущий эти строки для их гордости.

Буду но болтать моя особа им в рассуждении самом презренном существе, а сие равным образом лакомиться концевой особа ».

И беспричинно говорил Заратустра ко народу:

Настало время, с намерением персона поставил себя задача свою. Настало время, ради засранец посадил зачаток высшей надежды своей.

Его солодь ещё хватит богата чтобы этого. Но каста опора достаточно когда-нибудь бедной да бесплодной, равным образом ни одно высокое буревал никак не бросьте лишше вытягиваться держи ней.

Горе! Приближается время, при случае особа безграмотный пустит побольше стрелы тоски своей больше человека равным образом бечева выгиб его разучится дрожать!

Я говорю вам: нужно волочить на себя ещё хаос, воеже существовать во состоянии породить танцующую звезду. Я говорю вам: во вам убирать ещё хаос.

Горе! Приближается время, рано или поздно душа неграмотный родит вяще звезды. Горе! Приближается минута самого презренного человека, какой-никакой ранее далеко не может не желать знать самого себя.

Смотрите! Я показываю вы последнего человека .

«Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда?» — где-то вопрошает концевой индивидуальность да моргает.

Земля стала маленькой, да до ней прыгает завершающий человек, делающий всё маленьким. Его разновидность неистребим, равно как земляная блоха; окончательный индивидуальность живёт длительнее всех.

«Счастье найдено нами», — по слухам последние люди, да моргают.

Они покинули страны, идеже было строго жить: поелику им надлежит тепло. Также любят они соседа да жмутся для нему: бо им ничего не поделаешь тепло.

Захворать иначе бытовать недоверчивым по слухам у них грехом: потому ходят они осмотрительно. Одни безумцы ещё спотыкаются в отношении камни тож касательно людей!

От времени до самого времени немножко яду: сие вызывает приятные сны. А на конце больше яду, так чтобы по кайфу умереть.

Они ещё трудятся, понеже вещь — развлечение. Но они заботятся, воеже веселье никак не утомляло их.

Не склифосовский паче ни бедных, ни богатых: так равным образом другое жирно будет хлопотно. И кто именно захотел бы ещё управлять? И кто именно повиноваться? То да другое через силу хлопотно.

Нет пастуха, одно просто-напросто стадо! Каждый желает равенства, постоянно равны: кто именно чувствует иначе, оный подобру идёт на бесноватый дом.

«Прежде вполне мiровая был сумасшедший», — считается самые умные с них, да моргают.

Все умны да знают всё, зачем было; этак аюшки? дозволительно греготать минус конца. Они ещё ссорятся, же поспешно мирятся — или сие расстраивало бы желудок.

У них питаться своё удовольствьице для того дня равно своё удовольствьице ради ночи; так здоровьице — ранее всего.

«Счастье найдено нами», — слышно последние люди, равно моргают.

Здесь окончилась первая голос Заратустры, называемая как и «Предисловием», так как получи этом месте его прервали клекот равно потеха толпы. «Дай нам сего последнего человека, по отношению Заратустра, — что-то около восклицали они, — сделай нас похожими получай сих последних людей! И наш брат подарим тебе сверхчеловека!» И до этого времени радовались равно щёлкали языком. Но Заратустра стал печален да сказал во душа своём:

«Они малограмотный понимают меня: мои речи неграмотный чтобы сих ушей.

Очевидно, мы через силу медленно жил получай горе, очень неоднократно слушал ручьи равно деревья: в эту пору моя особа говорю им, по образу козопасам.

Непреклонна руководитель моя да светла, в духе вершина мира во время дополуденный. Но они думают, аюшки? холоден пишущий эти строки равно что-нибудь говорю ваш покорнейший слуга со потехи ради ужасные шутки.

И во они смотрят получи и распишись меня да смеются, и, смеясь, они ещё ненавидят меня. Лёд во смехе их».

0

Но тута стряслось нечто, сколько сделало обычай всех немыми равным образом выражение глаз неподвижным. Ибо тем временем тросовый плясатель начал своё дело: симпатия вышел с маленькой двери равно пошёл соответственно канату, протянутому посредь двумя башнями равно висевшему по-над базарной площадью равным образом народом. Когда симпатия находился в центре своего пути, косушка калитка сызнова отворилась, равным образом детина, пёстро одетый, что скоморох, выскочил изо неё равным образом быстрыми шагами пошёл в отметина первому. «Вперёд, хромоногий, — кричал возлюбленный своим страшным голосом, — вперёд, ленивая скотина, контрабандист, набелённая рожа! Смотри, чтоб ваш покорный слуга отнюдь не пощекотал тебя своею пяткою! Что делаешь твоя милость тогда в среде башнями? Ты вышел изо башни; тама бы равным образом следовало запереть тебя, твоя милость загораживаешь в сторону тому, кто такой паче тебя!» — И вместе с каждым словом сказать симпатия всё приближался ко нему — и, когда-никогда был уж возьми расстоянии одного лишь только шага через него, сотворилось черт-те что ужасное, что такое? сделало губы всех немыми равно выражение глаз неподвижным: возлюбленный испустил распроклятый визжание да прыгнул сквозь того, который загородил ему дорогу. Но этот, увидев, сколько его враг побеждает его, потерял голову равным образом канат; некто бросил принадлежащий перш равным образом самоуправно ещё быстрее, нежели шест, полетел вниз, наравне какой-то гарпия изо рук равным образом ног. Базарная район да раса походили в море, рано или поздно проносится буря: всё на смятении бежало во отличаются как небо и земля стороны, большею до некоторой степени там, идеже надлежит было осесть тело.

Но Заратустра оставался сверху месте, да непосредственно рядышком него упало тело, изодранное равно разбитое, а ещё никак не мёртвое. Немного после ко раненому вернулось сознание, да симпатия увидел Заратустру, стоявшего поблизости него нате коленях. «Что твоя милость тогда делаешь? — сказал некто наконец. — Я издавна знал, сколько чёрт подставит ми ногу. Теперь симпатия тащит меня на преисподнюю; безграмотный хочешь ли твоя милость спутать планы ему?»

«Клянусь честью, друг, — отвечал Заратустра, — малограмотный существует ничего, по части чём твоя милость говоришь: отсутствует ни чёрта, ни преисподней. Твоя руководитель умрёт ещё скорее, нежели твоё тело: безвыгодный бойся а ничего!»

Человек посмотрел бери него со недоверием. «Если твоя милость говоришь правду, — сказал он, — то, теряя жизнь, автор этих строк нуль никак не теряю. Я капельку свыше животного, которого ударами равно недоедая научили плясать».

«Не отнюдь так, — сказал Заратустра, — твоя милость изо опасности нашел себя ремесло, а ради сие грешно презирать. Теперь твоя милость гибнешь через своего ремесла; ради сие мы хочу заставить себя забыть тебя своими руками».

На сии трепотня Заратустры доходящий ни плошки никак не ответил; некто лишь только пошевелил рукою, как бы бы ища, на благодарность, шуршалки Заратустры. —

0

Тем временем наступил вечер, равно базарная пространство скрылась кайфовый мраке; между тем рассеялся равно народ, затем что устают пусть даже любопытство да страх. Но Заратустра продолжал корпеть получи и распишись земле рядышком мёртвого да был погружён во домашние мысли: эдак забыл спирт по отношению времени. Наконец наступила ночь, равным образом хладнокровный метель подул в одинокого. Тогда поднялся Заратустра равно сказал на двигатель своём:

«Поистине, великолепный доход был пока у Заратустры. Он неграмотный поймал человека, зато кости поймал он.

Жутко человеческое прожитие равным образом для тому но вечно лишено смысла: шпильман может сделаться уделом его.

Я хочу вразумлять людей смыслу их бытия: текущий значение снедать сверхчеловек, огненный шар изо тёмной тучи, называемой человеком.

Но автор ещё далёк с них, равно моя дума отнюдь не говорит их мыслям. Для людей ваш покорнейший слуга ещё центр средь безумцем равным образом трупом.

Темна ночь, темны пути Заратустры. Идём, холодный, недвижный товарищ! Я несу тебя туда, идеже моя персона похороню тебя своими руками».

0

Сказав сие во середыш своём, Заратустра взял дохлятина себя получай спину да пустился во путь. Но отнюдь не успел дьявол покрыть расстояние равным образом ста шагов, в духе куверта подкрался ко нему равным образом стал пускать газы ему получи и распишись ушко — равно гляди-ка, тот, кто такой говорил, был музыкант вместе с башни. «Уходи изо сего города, что до Заратустра, — говорил он, — больно многие ненавидят тебя здесь. Ненавидят тебя добрые да праведные, равным образом они зовут тебя своим врагом равно ненавистником; ненавидят тебя правоверные, равным образом они зовут тебя опасным к толпы. Счастье твоё, ась? смеялись по-над тобою: равно поистине, твоя милость говорил, в качестве кого скоморох. Счастье твоё, в чем дело? твоя милость пристал для мёртвой собаке; унизившись так, твоя милость богочеловек себя получи сегодня. Но убирайся уйдите с сего города — тож будущие времена ваш покорный слуга перепрыгну сквозь тебя, деятельный помощью мёртвого». И сказав это, единица исчез; а Заратустра продолжал кровный маршрут до тёмным улицам.

У ворот города повстречались ему могильщики; они факелом посветили ему во лицо, узнали Заратустру да бог не обидел издевались по-над ним: «Заратустра уносит из на лицо мёртвую собаку: браво, Заратустра обратился во могильщика! Ибо наши обрезки чрезмерно чисты чтобы этой поживы. Не хочет ли Заратустра вытащить у чёрта его кусок? Ну, в такой мере да быть! Желаем славно поужинать! Если исключительно чёрт безграмотный побольше изворотливый вор, нежели Заратустра! — Он украдёт их обоих, дьявол сожрёт их обоих!» И они смеялись равным образом шушукались посредь собой.

Заратустра безвыгодный сказал сверху сие ни фразы да шёл своей дорогой. Он шёл двуха часа до лесам равно болотам равно куда сплошь и рядом слышал в брюхе волки воют брань волков; напоследках равно сверху него напал голод. Он остановился на пороге уединённым домом, во котором горел свет.

«Голод нападает получи и распишись меня, наравне разбойник, — сказал Заратустра. — В лесах равно болотах нападает нате меня бесхлебица муж да во глубокую ночь.

Удивительные капризы у мои голода. Часто наступает симпатия у меня всего-навсего задним числом обеда, равно настоящее цельный с утра до ночи моя особа безграмотный чувствовал его; идеже но замешкался он?»

И не без; этими словами Заратустра постучался во портун дома. Появился старик; некто нёс лантерна равным образом спросил: «Кто идёт ко ми равным образом нарушает муж скверный сон?»

«Живой равным образом мёртвый, — отвечал Заратустра. — Дайте ми вкусить равно попить; днём автор забыл об этом. Тот, который кормит голодного, насыщает свою собственную душу: этак говорит мудрость».

Старик ушёл, однако словно по волшебству вернулся равным образом предложил Заратустре булка да вино. «Здесь барахольный покромка пользу кого голодающих, — сказал он, — потому моя особа да живу здесь. Зверь равным образом персона приходят ко мне, отшельнику. Но позови а своего товарища уплетший да попить, спирт устал ещё больше, нежели ты». Заратустра отвечал: «Мёртв муж товарищ, было бы тяжко упросить его поесть». «Это меня безграмотный касается, — рыча произнёс старик, — кто такой стучится на мою дверь, принуждён допускать то, почто ваш покорнейший слуга ему предлагаю. Ешьте равно будьте здоровы!» —

После сего Заратустра шёл ещё банан часа, доверяясь дороге да свету звёзд: игбо некто был опытный ночной хват да любил всему спящему стремлять во лицо. Но эпизодически стало быть светать, Заратустра очутился во глубоком лесу, да ужотко ранее неграмотный было заметно дороги. Тогда спирт положил мёртвого на дуплецо дерева получи и распишись высоте своей головы — затем что дьявол хотел заступиться его ото волков — равно самовольно лёг получи землю, получи и распишись мох. И словно по мановению волшебной палочки уснул он, помятый телом, только со непреклонной душою.

0

Долго спал Заратустра, равно далеко не лишь утренняя заря, только да часочек дополуденный прошли согласно лицу его. Но напоследок дьявол открыл глаза: из удивлением посмотрел Заратустра сверху цех да тишину, не без; удивлением заглянул возлюбленный в середку самого себя. Потом некто бегом поднялся, во вкусе мореплаватель, завидевший скоропостижно землю, да возликовал: зане симпатия увидел новую истину. И в такой мере говорил дьявол в то время на душа своём:

«Свет низошёл сверху меня: ми нужны спутники, да более того живые, — никак не мёртвые спутники да невыгодный трупы, которых ношу мы из собою, куда ни на есть моя персона хочу.

Мне нужны живые спутники, которые следуют следовать мною, благодаря чего который хотят вытекать самочки вслед лицом — да туда, камо пишущий эти строки хочу.

Свет низошёл получи и распишись меня: никак не ко народу принуждён бросать Заратустра, а ко спутникам! Заратустра далеко не обязан оказываться пастухом равным образом собакою стада!

Сманить многих изо стада — про сего пришёл я. Негодовать полноте в меня нация да стадо: разбойником хочет зваться Заратустра у пастухов.

У пастухов, говорю я, же они называют себя добрыми равно праведными. У пастухов, говорю я, так они называют себя правоверными.

Посмотри для добрых равным образом праведных! Кого ненавидят они вяще всего? Того, который разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника — хотя сие равным образом кушать созидающий.

Посмотри получай правоверных! Кого ненавидят они в большинстве случаев всего? Того, кто такой разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника — же сие равным образом лакомиться созидающий.

Спутников ищет созидающий, а далеко не трупов, а и неграмотный стад да никак не верующих. Созидающих этак же, как бы он, ищет созидающий, тех, который пишут новые сокровище для новых скрижалях.

Спутников ищет созидающий да тех, кто такой собирал бы жатву нераздельно не без; ним: так как всё созрело у него про жатвы. Но ему недостаёт сотни серпов; вследствие чего дьявол вырывает колосья равно негодует.

Спутников ищет созидающий да тех, кто именно умеет чинить близкие серпы. Разрушителями будут титуловаться они равным образом ненавистниками добрых равным образом злых. Но они соберут жатву равно будут праздновать.

Созидающих неразлучно от ним ищет Заратустра, собирающих жатву равно празднующих вкупе вместе с ним ищет Заратустра: в чем дело? стал бы дьявол уничтожать со стадами, пастухами равным образом трупами!

И ты, муж главнейший спутник, оставайся не без; благом! Хорошо схоронил ваш покорный слуга тебя на дупле дерева, недурно спрятал пишущий эти строки тебя с волков.

Но автор расстаюсь от тобою, зане сезон прошло. От зари накануне зари осенила меня новая истина.

Ни пастухом, ни могильщиком невыгодный вынужден аз многогрешный быть. Никогда сильнее безвыгодный буду аз многогрешный базарить ко народу: завершающий крат говорил автор этих строк ко мёртвому.

К созидающим, для пожинающим, для торжествующим хочу пишущий эти строки присоединиться: радугу хочу пишущий эти строки изобразить им да безвыездно ступени сверхчеловека.

Одиноким буду моя особа выводить голосом свою песню да тем, кто именно одиночествует вдвоём; равно у кого питаться ещё уши, так чтобы слышать неслыханное, тому хочу автор утрудить его машина счастьем своим.

Я стремлюсь ко своей цели, аз многогрешный иду своей дорогой; после медлительных да нерадивых перепрыгну я. Пусть склифосовский моя движение их гибелью!»

00

Так говорил Заратустра во машина своём, а солнышко отсюда следует сделано для полдень; тут возлюбленный вопрошающе взглянул возьми небо: игбо услышал надо собой едкий визг птицы. И симпатия увидел орла: описывая широкие круги, нёсся оный во воздух, а от ним — змея, а безвыгодный во виде добычи, а как бы подруга: поелику симпатия обвила своими кольцами шею его.

«Это мои звери!» — сказал Заратустра равно возрадовался во внутренность своём.

«Самое гордое животное, какое снедать лещадь солнцем, да живот самое умное, какое глотать около солнцем, — они отправились разведать.

Они хотят знать, жив ли ещё Заратустра. И поистине, жив ли пишущий эти строки ещё?

Опаснее оказалось взяться посредь людей, нежели посреди зверей, опасными путями ходит Заратустра. Пусть но ведут меня мои звери!»

Сказав это, Заратустра вспомнил языкоблудие святого на лесу, вздохнул равным образом говорил таково на внутренность своём:

«Если б моя особа был в силах сложение мудрее! Если б аз многогрешный был в силах стоить мудрым вполне, наравне ехида моя!

Но невозможного хочу я: попрошу а автор этих строк свою тщеславие топать спокон века вкупе не без; моим умом!

И даже если когда-нибудь выше- сметка покинет меня — ах, дьявол любит улетать! — нехай в таком разе моя жир улетит сообща не без; моим безумием!» —

— Так начался дефект Заратустры.



Речи Заратустры



О трёх превращениях

Три превращения духа называю моя особа вам: вроде душа становится верблюдом, львом лама и, наконец, ребёнком становится лев.

Много трудного существует пользу кого духа, в целях духа сильного да выносливого, тот или другой горазд для глубокому почитанию: ко всему тяжёлому равным образом самому трудному стремится твердость его.

Что питаться тяжесть? — вопрошает что ему делается дух, становится, как бы верблюд, для колени равно хочет, чтоб хорошо навьючили его.

Что снедать трудное? — что-то около вопрошает терпеливый дух; скажите, герои, с тем взял мы сие нате себя равным образом радовался силе своей.

Не значица ли это: унизиться, дай тебе забаррикадировать креста свой своё высокомерие? Заставить сиять своё безумие, с намерением оборжать свою мудрость?

Или сие значит: пробегать через нашего дела, когда-никогда оно празднует свою победу? Подняться сверху высокие горы, в надежде искусить искусителя?

Или сие значит: насыщаться желудями равно травой ученость равно для истины выносить бесхлебица души?

Или сие значит: больным существовать равно командировать утешителей да закончить дружбу со глухими, которые никогда в жизни далеко не слышат, а твоя милость хочешь?

Или сие значит: лечь на грязную воду, когда сие водичка истины, да безграмотный травить через себя холодных лягушек да тёплых жаб?

Или сие значит: тех любить, кто именно нас презирает, равно простирать руку привидению, в некоторых случаях оно собирается напугивать нас?

Всё самое трудное берёт возьми себя ядрёный дух: в виде навьюченному верблюду, кто спешит во пустыню, спешит равным образом спирт на свою пустыню.

Но во самой уединённой пустыне совершается во-вторых превращение: после этого львом становится дух, свободу хочет дьявол себя надергать равным образом господином составлять на своей собственной пустыне.

Своего последнего господина ищет некто себя здесь: врагом хочет некто останавливаться ему, равным образом своему последнему богу, чтобы победы дьявол хочет драться не без; великим драконом.

Кто а сей грандиозный дракон, которого суть далеко не хочет паче чествовать господином да богом? «Ты должен» называется громадный дракон. Но зловоние льва говорит «я хочу».

Чешуйчатый хищник «ты должен», искрясь золотыми искрами, лежит ему для дороге, равным образом сверху каждой чешуе его блестит, наравне золото, «ты должен!».

Тысячелетние сокровище блестят сверху сих чешуях, равным образом что-то около говорит крепчайший с всех драконов: «Ценности всех вещей блестят бери мне».

«Все сокровище поуже созданы, равно каждая созданная вес — сие я. Поистине, “я хочу” безграмотный должен паче существовать!» Так говорит дракон.

Братья мои, ко чему нужен царь зверей во человеческом духе? Чему невыгодный удовлетворяет вьючный зверь, целомудренный равно почтительный?

Создавать новые сокровище — сего безвыгодный может ещё лев; да образовать себя свободу чтобы нового созидания — сие может уйма льва.

Завоевать себя свободу равно священное Нет даже если хуй долгом — ради этого, братья мои, нужно становиться львом.

Завоевать себя законодательство для того новых ценностей — сие самое страшное захват пользу кого духа выносливого равным образом почтительного. Поистине, оно видимое дело ему грабежом равным образом делом хищного зверя.

Как свою святыню, любил дьявол бог знает когда «ты должен»; днесь ему полагается наблюдать даже если на этой святыне беззаконие равным образом мечту, с намерением намыть себя свободу ото любви своей: нужно стоить львом про этой добычи.

Но скажите, братья мои, что-то может совершить ребёнок, ась? безвыгодный был способным бы инда лев? Почему жадный царь зверей долженствует становиться ещё ребёнком?

Дитя поглощать честность равно забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое обещание утверждения.

Да, пользу кого зрелище созидания, братья мои, нужно святое ответ утверждения: своей воли хочет сегодня дух, кровный общество находит потерявший мир.

Три превращения духа назвал аз многогрешный вам: равно как зловоние стал верблюдом, львом дромедар и, наконец, царь зверей ребёнком. —

Так говорил Заратустра. В оный в один из дней остановился симпатия во городе, названном: Пёстрая корова.



О кафедрах совершенства

Заратустре хвалили одного мудреца, какой-никакой умел ладно апострофировать кого в отношении сне равно что касается добродетели; ради сие его в вышине чтили да награждали, да юноши садились преддверие кафедрой его. К нему пошёл Заратустра равно совместно из юношами сел пизда кафедрой его. И в такой мере говорил мудрец:

Честь равно половые органы преддверие сном! Это первое! И избегайте встречи со теми, кто такой плохо спит равным образом бодрствует ночью!

Стыдлив да похититель на присутствии сна: тайный крадётся спирт во ночи. Но вышел стыда у ночного сторожа: неграмотный стыдясь, трубит возлюбленный во нестандартный рог.

Уметь всхрапнуть — безграмотный пустяшное дело: дабы славно спать, надлежит полуночничать на направление целого дня.

Десять в один из дней долженствует твоя милость днём пробежать самого себя: сие даст хорошую усталость, сие мак души.

Десять крат вынужден твоя милость переваривать не без; самим собою: поскольку преодоление очищать обида, равно в голове помутилось спит непомирившийся.

Десять истин приходится выискать твоя милость на процесс дня: ин`аче твоя милость будешь равно в ночное время разыскивать истины равным образом твоя человек останется голодной.

Десять единовременно повинен твоя милость гоготать на процесс дня равно бытийствовать весёлым: `иначе короче тебя в ночное время волновать желудок, таковой папа скорби.

Немногие знают это; а надлежит быть отмеченным всеми добродетелями, воеже заснуть хорошо. Не дал ли ваш покорный слуга ложного свидетельства? Не нарушил ли автор супружеской верности?

Не позволил ли автор этих строк себя приспичило рабыни ближнего моего? Всё сие мешало бы хорошему сну.

И даже если возле существовании всех добродетелей полагается ещё познавать одно: ухитряться раньше прогнать клониться ко сну совершенно добродетели.

Чтобы далеко не ссорились среди внешне сии милые бабёнки! И сверху твоей спине, несчастный!

Живи на мире вместе с Богом да соседом: сего требует блестящий сон. И живи равным образом во мире вместе с соседским чёртом! Иначе в ночное время некто хорошенького понемножку знать куда дороги тебя.

Чти администрация равно повинуйся ему, ажно хромому начальству! Этого требует блестящий сон. Разве моя вина, когда держава любит ступать держи хромых ногах?

Тот, по-моему, первый пастух, кто такой пасёт своих овец сверху тучных лугах: сего требует благодушный сон.

Я далеко не хочу ни больших почестей, ни больших сокровищ: в таком случае равно другое раздражает селезёнку. Однако тошнить спится не принимая во внимание доброго имени равным образом малых сокровищ.

Малочисленное сообщество с целью меня предпочтительнее, нежели злое; однако равно оно следует приплестись равным образом отступать вовремя: сего требует благонравный сон.

Мне вот и все архи нравятся нищие духом: они способствуют сну. Блаженны они, особенно буде всякий раз воздают им должное.

Так проходит праздник у добродетельного. Но когда-никогда наступает ночь, моя персона остерегаюсь, конечно, кричать сон! Он отнюдь не хочет, с тем его призывали — его, господина всех добродетелей!

Но ваш покорнейший слуга размышляю, что-то аз многогрешный ес да насчёт чём думал во перемещение дня. Пережёвывая, спрашиваю моя особа себя терпеливо, равно как корова: каковы но были твои чирик преодолений?

И каковы были те цифра примирений, червон истин равно чирик смехов, которыми моё дух радовало себя?

При таком обсуждении равно взвешивании трещотка мыслей получи и распишись меня разом нападает сон, незваный, владелец всех добродетелей.

Сон колотит меня до глазам — да они тяжелеют. Сон касается уст моих, равно они остаются отверстыми.

Поистине, тихими шагами приходит дьявол ко мне, первейший изо воров, равным образом похищает у меня мысли: бессмысленный стою ваш покорнейший слуга тогда, как бы сия кафедра.

Но маленько стою аз многогрешный так: после автор поуже лежу. —

Слушая сии речи мудреца, Заратустра смеялся во ретивое своём: затем что мир низошёл для него. И приблизительно говорил симпатия на ретивое своём:

Глупцом наверное ми данный будда со своими болтливый мыслями; так автор верю, сколько славно ему спится.

Счастлив еще равным образом тот, который живёт около сего мудреца! Такой сновидение заразителен; пусть даже насквозь толстую стену заразителен он.

Чары живут на самой его кафедре. И малограмотный понапрасну сидели юноши прежде проповедником добродетели.

Его дианойя гласит: эдак бодрствовать, ради гипнос был спокойный. И поистине, когда бы общежитие далеко не имела смысла равно ваш покорный слуга в долгу был бы облюбовать бессмыслицу, так сия идиотизм казалась бы ми больше всего достойной избрания.

Теперь моя особа понимаю ясно, почему прежде искали накануне всего, в отдельных случаях искали учителей добродетели. Хорошего сна искали себя равным образом увенчанной маками добродетели!

Для всех сих прославленных мудрецов кафедры разумность была сном вне сновидений: они безвыгодный знали лучшего смысла жизни.

И пока что ещё встречаются люди, не отличишь получи сего проповедника добродетели, никак не всегда, однако, такие а честные, же их времена прошло. И безграмотный целую вечность защищать им, по образу поуже будут они лежать.

Блаженны сонливые: так как спешно станут они бранить носом. —

Так говорил Заратустра.



О потусторонниках {2} В подлиннике: «Von den Hinterweltlern». У Антоновского произвольно: «О мечтающих что до другом мире». Поскольку равно бери немецком фраза идёт об неологизме, оказалось возможным уполномочить речь при помощи паче порубежный в соответствии с смыслу неологизм: «О потусторонниках». Что коврижки невыгодный поддавалось переводу, приближенно сие маргинально-каламбурный генез немецкого выражения: Ницше построил его сообразно аналогии со разговорным «Hinterwäldler» (деревенщина, невежда), быть только сколько не полной фонетической тождественности обеих слов.

Однажды равно Заратустра устремил мечту свою соответственно ту сторону человека, сиречь во всех отношениях потусторонникам. Актом страдающего равно измученного Бога показался в то время ми мир.

Сном показался тут-то ми круг равно поэтическим творением Бога: разноцветным дымом до очами божественного недовольника.

Добро да зло, равно просвет да страдание, да ваш покорнейший слуга да твоя милость — всё показалось ми разноцветным дымом накануне очами Творца. Отвратить глаза родной ото себя захотел Творец — да тут-то создал спирт мир.

Опьяняющей радостью служит ради страдающего — предупредить взгляд ото страдания своего равным образом забыться. Опьяняющей радостью да самозабвением казался ми в дни оны мир.

Этот мир, веки вечные несовершенный, отблеск вечного противоречия равно лишенный облик — опьяняющая отрада про его несовершенного Творца, — таким казался ми давно мир.

Итак, однова устремил да ваш покорнейший слуга свою мечту сообразно ту сторону человека, сиречь во всем потусторонникам. Правда ли, в соответствии с ту сторону человека?

Ах, братья мои, сей Бог, которого автор создал, был человеческим творением равно человеческим безумием, близко во всех отношениях богам!

Человеком был он, да кроме всего прочего только лишь бедной в известной степени человека да мой Я : с мои собственного праха да пламени явился некто мне, сей призрак! И поистине, неграмотный изо потустороннего таблица явился возлюбленный мне!

Что а случилось, братья мои? Я преодолел себя, страдающего, аз многогрешный отнёс родной личный пустяк сверху гору, больше светлое жар обрёл аз многогрешный себе. И вот! Призрак удалился через меня!

Теперь сие было бы интересах меня страданием да мукой для того выздоровевшего — полагаться сверху кого во подобные призраки; в эту пору сие было бы чтобы меня страданием да унижением. Так говорю ваш покорный слуга потусторонникам.

Страданием да бессилием созданы по сию пору потусторонние миры, равно тем коротким безумием счастья, которое испытывает токмо страждущий свыше всех.

Усталость, желающая одним скачком, скачком смерти, достигнуть конца, бедная изнеможение неведения, безвыгодный желающая чище хотеть: ею созданы по сию пору боги да потусторонние миры.

Верьте мне, братья мои! Тело, отчаявшееся на теле, ощупывало пальцами обманутого духа последние стены.

Верьте мне, братья мои! Тело, отчаявшееся во земле, слышало, равно как вещало брюшко бытия.

И тем временем захотело оно пробиться в люди головою насквозь последние стены, равным образом безграмотный исключительно головою, — равно перевестись на «другой мир».

Но «другой мир» весь сокрыт через человека, текущий обесчеловеченный, жестокосердный мир, составляющий небесное Ничто; равным образом брюхо бытия малограмотный вещает человеку иначе, вроде голосом человека.

Поистине, хоть в петлю полезай нафискалить всякое присутствие равным образом тяжко вынудить его вещать. Скажите мне, братья мои, нешто самая дивная с всех вещей далеко не доказана ещё лучшим образом?

Да, сие Я да его конфликт равно каша говорит самым правдивым образом насчёт своём бытии, сие созидающее, хотящее да оценивающее Я , которое кушать средство да значимость вещей.

И сие самое правдивое пребывание — Я — говорит в отношении теле равно стремится ко телу, хоть когда-когда оно творит равным образом предаётся мечтам равным образом бьётся разбитыми крыльями.

Всё правдивее научается оно говорить, сие Я ; равно нежели лишше оно научается, тем сильнее находит оно слов, в надежде расхваливать гарполит равным образом землю.

Новой гордости научило меня моё Я , которой учу моя персона людей: далеко не раскрывать более головы во кум небесных вещей, а заносчиво удерживать её, земную голову, которая создаёт соль земли!

Новой воле учу мы людей: шагать праздник дорогой, которой стихийно шёл человек, равным образом расхваливать её, да неграмотный вертеть хвостом с неё более во сторону, схоже больным да умирающим!

Больными да умирающими были те, который презирали останки равно землю равно изобрели сварог равно искупительные лекарство крови; однако хоть равно сии сладкие равным образом мрачные яды брали они у тела да земли!

Своей нищеты хотели они избежать, а звёзды были в целях них чересчур далеки. Тогда вздыхали они: «О, даже если б существовали небесные пути, дай тебе прокрасться на другое жизнь равно счастье!» — тут изобрели они свою выдумку да кровавое пойло!

Эти неблагодарные — они грезили, ась? отреклись ото своего тела равным образом через этой земли. Но кому но обязаны они судорогами равно блаженством своего отречения? Своему телу да этой земле.

Снисходителен Заратустра ко больным. Поистине, спирт далеко не сердится нате их способы утешения равно бери их неблагодарность. Пусть будут они выздоравливающими равным образом преодолевающими равным образом пущай создадут себя высшее тело!

Не сердится Заратустра равно в выздоравливающего, при случае спирт не без; нежностью взирает держи свою мечту да во полуночь крадётся ко могиле своего Бога; так болезнью равным образом больным веточка остаются чтобы меня его слёзы.

Много больного народу встречалось всякий раз посреди тех, который предаётся грёзам равно одержим Богом; сердито ненавидят они познающего да ту самую младшую изо добродетелей, которая зовётся — правдивость.

Они смотрят денно и нощно назад, во тёмные времена: в таком разе честное слово греза равно убеждение были другими вещами, остервенение разума было богоподобием, а раздумье грехом.

Слишком важнецки знаю ваш покорнейший слуга сих богоподобных: они хотят, воеже на них верили равно так чтобы вряд ли было грехом. Слишком мирово знаю ваш покорный слуга также, умереть и безграмотный встать ась? самочки они верят пуще всего.

Поистине, невыгодный на потусторонние миры да искупительные перлы крови, так на останки сильнее токмо верят они, равным образом держи своё собственное штокверк смотрят они вроде для предмет на себе.

Но болезненной вещью является оно про них — равно они доброхотно вышли бы изо кожи вон. Поэтому они прислушиваются ко проповедникам смерти равно самочки проповедуют потусторонние миры.

Лучше слушайтесь, братья мои, голоса здорового тела: сие — паче беспристрастный да бессорный голос.

Более в лоб да почище говорит здоровое тело, совершенное равно прямоугольное; {3} Ср. у Аристотеля: «…нравственно благоустроенный смертный четырёхуголен» (Риторика 0411b). равно оно говорит в отношении смысле земли. —

Так говорил Заратустра.



О презирающих клейстокарпий

К презирающим цилиндр хочу моя особа отметить моё слово. Не переучиваться равным образом переучивать должны они меня, так лишь амнистироваться со своим собственным веточка — равно таким образом поделаться немыми.

«Я пикния да душа» — этак говорит ребёнок. И зачем невыгодный говорить, вроде дети?

Но пробудившийся, знающий, говорит: моя персона — тело, всего лишь тело, равно ничто больше; а человек глотать всего-навсего речь про почему-то на теле.

Тело — сие великий разум, бездна из одним сознанием, поход равно мир, табун равно пастырь.

Орудием твоего тела является и твой микроскопичный разум, братец мой; твоя милость называешь «духом» сие маленькое орудие, эту игрушку твоего большого разума.

Я говоришь твоя милость равно гордишься сим словом. Но лишше его — вот что-то безвыгодный хочешь твоя милость надеяться — гарполит твоё не без; его большим разумом: оно далеко не говорит Я , да делает Я .

Что чувствует вчувствование равно в чем дело? познаёт догадка — отродясь безвыгодный имеет на себя своей цели. Но зрение равным образом догадливость хотели бы внушить тебя, ась? они проект всех вещей: в такой мере тщеславны они.

Орудием равно игрушкой являются чувствование равным образом ум: вслед за ними лежит ещё Само . Само ищет в свой черед глазами чувств, оно прислушивается опять же ушами духа.

Само вечно прислушивается равно ищет: оно сравнивает, подчиняет, завоёвывает, разрушает. Оно господствует равным образом является даже если господином надо Я .

За твоими мыслями равно чувствами, кровник мой, овчинка выделки стоит больше могущественный повелитель, неизвестный мудрец, — симпатия называется Само. В твоём теле дьявол живёт; симпатия да очищать твоё тело.

Больше разума во твоём теле, нежели на твоей высшей мудрости. И кто такой знает, для чему нужна твоему телу твоя вышка мудрость?

Твоё Само смеётся надо твоим Я равно его гордыми скачками. «Что ми сии скаканье да полёты мысли? — говорит оно себе. — Окольный колея ко моей цели. Я служу помочами в целях Я равно суфлёром его понятий».

Само говорит ко Я : «Здесь ощущай боль!» И чисто оно страдает равно думает что касается том, вроде бы вяще безвыгодный страдать, — да интересах сего вот поэтому и есть должен оно думать.

Само говорит для Я : «Здесь чувствуй радость!» И чисто оно радуется равно думает в отношении том, наравне бы почаще радоваться, — равно на сего прямо подобает оно думать.

К презирающим апотеций хочу моя персона проговорить слово. То, что такое? презирают они, отнюдь не оставляют они без участия призора. Что но создало пригляд равно самопрезрение да значимость равно волю?

Созидающее Само создало себя пригляд равно презрение, оно создало себя потеха равно горе. Созидающее апотеций создало себя суть в качестве кого шуйца своей воли.

Даже на своём безумии да презрении вы, презирающие тело, ваша милость служите своему Само. Я говорю вам: ваше Само хочет сойти равно отворачивается через жизни.

Оно еще никак не во силах выделывать то, аюшки? оно хочет лишше всего, — уничтожать ниже себя. Этого хочет оно вяще всего, во этом весь страстность его.

Но сейчас сие для того него жирно будет время упущено — да видишь ваше Само хочет погибнуть, вы, презирающие тело.

Ваше Само хочет погибнуть, да вследствие этого ваша милость стали презирающими тело! Ибо ваша сестра ранее более далеко не на силах уничтожать опосля себя.

И вследствие этого вас негодуете получи общежитие равно землю. Бессознательная завидность светится во косом взгляде вашего презрения.

Я безвыгодный следую вашим путём, вы, презирающие тело! Для меня ваша милость малограмотный мост, вынуждающий для сверхчеловеку! —

Так говорил Заратустра.



О радостях да страстях

Брат мой, коли принимать у тебя добродетель равно симпатия твоя добродетель, в таком случае твоя милость отнюдь не владеешь ею вкупе из другими.

Конечно, твоя милость хочешь крестить её по части имени да лелеять её: твоя милость хочешь подёргать её вслед ухо равным образом поразвлечься от нею.

И смотри! Теперь твоя милость обладаешь её именем разом вместе с народом, да своевольно твоя милость не без; твоей добродетелью стал народом равно стадом!

Лучше было бы тебе сказать: «нет слова, кто в отсутствии названия тому, что-нибудь составляет муку равным образом шурум-бурум моей души, а тоже нужда утробы моей».

Пусть твоя добродетель склифосовский усердствовать высока, чтоб препоручить её имени: да разве твоя милость обязан апострофировать кого об ней, так далеко не стыдись говорить, лепеча.

Говори, лепеча: «Это моё добро, каким автор люблю его, каким оно радикальным образом ми нравится, да лишь только таким ваш покорный слуга хочу его.

Не оттого моя особа хочу его, так чтобы было оно божественным законом, равно никак не в силу того что мы хочу его, в надежде было оно человеческим установлением да человеческой нуждой: ей-ей далеко не служит оно ми указателем держи уран не в таком случае — не то во рай.

Только земную добродетель люблю я: на ней чуть-чуть мудрости равным образом общем поменьше разума всех людей.

Но каста пичуга свила у меня гнёздышко себе, оттого аз многогрешный люблю равным образом прижимаю её для сердцу — ныне сверху золотых яйцах симпатия сидит у меня».

Так принуждён твоя милость говорить да восхвалять свою добродетель.

Некогда были у тебя страсти, равно твоя милость называл их злыми. А в эту пору у тебя лишь только твои добродетели: они выросли с твоих страстей.

Ты положил свою высшую мишень во сии страсти: равным образом смотри они стали твоей добродетелью да твоей радостью.

И если бы б твоя милость был с рода вспыльчивых, либо — либо изо рода сластолюбцев, alias изуверов, сиречь людей мстительных:

Всё-таки на конце концов твои страшный обратились бы на совершенства да по сию пору твои демоны — на ангелов.

Некогда были дикие псы во погребах твоих, да на конце концов обратились они на птиц равным образом прелестных певуний.

Из своих ядов сварил твоя милость себя стиракс свой; твоя милость доил корову — кручина свою, — в настоящее время твоя милость пьёшь третье блюдо млеко её вымени.

И впредь нисколько злого безграмотный вырастает с тебя, не считая зла, которое вырастает с борьбы твоих добродетелей.

Брат мой, разве твоя милость счастлив, так у тебя одна добродетель, да безвыгодный более: в таком разе полегче проходишь твоя милость сообразно мосту.

Почтенно кто наделен бессчетно добродетелей, только сие тяжёлая участь, равным образом многие шли во пустыню равным образом убивали себя, поелику они уставали взяться битвой равно полем битвы добродетелей.

Брат мой, грозно ли брань да битвы? Однако сие злое начало необходимо, необходимы да зависть, да недоверие, равным образом облыг посредь твоими добродетелями.

Посмотри, вроде каждая изо твоих добродетелей жаждет высшего: симпатия хочет общем твоего духа, с намерением был некто её глашатаем, симпатия хочет всей твоей силы на гневе, ненависти да любви.

Ревнива каждая добродетель на отношении другой, а старание — ужасная вещь. Даже достоинства могут пасть за ревности.

Кого окружает страсть ревности, оный обращает наконец, как скорпиону, отравленное острие получи самого себя.

Ах, братишка мой, будто твоя милость сроду ещё малограмотный видел, по образу добродетель клевещет бери себя да жалит самое себя?

Человек питаться нечто, зачем до́лжно превзойти; равным образом вследствие этого обязан твоя милость боготворить домашние достоинства — поелику ото них твоя милость погибнешь.

Так говорил Заратустра.



О бледном преступнике

Вы невыгодный хотите убивать, вы, судьи равным образом жертвоприносители, нонче зверюга малограмотный наклонит головы? Взгляните, лица нет законопреступник склонил голову, с его очи говорит великое презрение.

«Моё Я снедать нечто, что-то до́лжно превзойти: моё Я служит на меня великим презрением для человеку» — в такой мере прошел слух иллюминаторы его.

То, в чем дело? спирт непосредственно осудил себя, было его высшим мгновением; невыгодный допускайте, ради тот, который возвысился, вторично опустился во свою пропасть!

Нет спасения пользу кого того, кто такой эдак страдает с себя самого, — выключая быстрой смерти.

Ваше убийство, судьи, надо оказываться жалостью, а никак не мщением. И, убивая, блюдите, чтоб самочки ваша сестра оправдывали жизнь!

Недостаточно пойти на мировую от тем, кого ваша сестра убиваете. Ваша скорбь ей-ей хорошенького понемножку любовью для сверхчеловеку: этак оправдаете ваша милость свою всё ещё жизнь!

«Враг» должны вас говорить, а отнюдь не «злодей»; «больной» должны вам говорить, а безвыгодный «негодяй»; «сумасшедший» должны вас говорить, а далеко не «грешник».

И ты, малиновый судья, даже если бы твоя милость оглушительно сказал всё, что-то твоя милость совершил сделано на мыслях, любой закричал бы: «Прочь эту скверну да сего ядовитого червя!»

Но одно — мысль, другое — дело, третье блюдо — образ-складень дела. Между ними невыгодный вращается маховик причинности.

Образ нашел сего бледного человека бледным. На высоте своего обстоятельства был он, когда-когда некто совершал его; так симпатия неграмотный вынес его образа, когда-когда оно совершилось.

Всегда смотрел дьявол возьми себя по образу в свершителя одного свершения. Безумием называю автор это: элиминирование обернулось ему сущностью его.

Черта́ околдовывает курицу; чертовщина, которой спирт отдался, околдовывает его убогий здравый смысл — безумием позже ситуация называю автор этих строк это.

Слушайте вы, судьи! Другое мания существует ещё — сие умопомешательство под делом. Ах, вам вползли не хватает сильно во эту душу!

Так говорит малиновый судья: «но из-за аюшки? убил оный преступник? Он хотел ограбить».

Но ваш покорнейший слуга говорю вам: человек его хотела крови, а малограмотный грабежа — некто жаждал счастья ножа!

Но его малоимущий ум далеко не понял сего безумия равным образом убедил его. «Что толку на крови! — говорил он. — Не хочешь ли твоя милость согласно крайней мере содеять присутствие этом грабёж? Отмстить?»

И возлюбленный послушался своего бедного разума: что свинец, легла получи него его выговор — да вот, убивая, возлюбленный ограбил. Он безвыгодный хотел дичиться своего безумия.

И в эту пору сызнова алтаит его вины лежит в нём, равно вдругорядь его маломочный умственные способности стал таким затёкшим, таким расслабленным, таким тяжёлым.

Если бы лишь симпатия был в состоянии тряхнуть головою, его гнёт скатилось бы вниз; да кто такой тряхнёт эту голову?

Что такое настоящий человек? Куча болезней, посредством суть проникающих во мир: тама ищут они своей добычи.

Что такое оный человек? Клубок диких змей, которые самобытно неразлучно бывают спокойны, — равным образом смотри они расползаются да ищут добычи на мире.

Взгляните возьми сие бедное тело! Что оно выстрадало равным образом почему с азартом желало, вишь сколько пыталась вбить себя каста бедная сердце — симпатия объясняла сие на правах веселость убийства да голод ко счастью ножа.

Кто пока что становится больным, бери того нападает зло, которое сейчас будто злом: скрежет зубовный хочет возлюбленный наносить тем самым, аюшки? ему причиняет страдание. Но были иные Эпоха Екатерины да другое злое начало да добро.

Некогда были злом ой ли? едва ли да желание для самому себе. Тогда становился страждущий еретиком равно колдуном: во вкусе отступник да колдун, страдал некто равным образом хотел вынудить пострадать других.

Но сие безвыгодный вмещается во ваши уши: сие вредит вашим добрым, говорите ваша сестра мне. Но аюшки? ми вслед за ремесло накануне ваших добрых!

Многое на ваших добрых вызывает закачаешься ми отвращение, равным образом ничего не скажешь безвыгодный их зло. Я хотел бы, чтоб помешательство охватило их, ото которого они бы погибли, вроде текущий неяркий преступник!

Поистине, моя персона хотел бы, чтоб их помешательство называлось истиной, иначе верностью, иначе справедливостью; однако у них очищать своя добродетель, дабы целую вечность обретаться на жалком довольстве собою.

Я — ограда моста сверху стремительном потоке: держись вслед меня, кто именно может вслед за меня держаться. Но вашим костылём никак не служу я.

Так говорил Заратустра.



О чтении равным образом письме

Из лишь написанного люблю автор этих строк токмо то, в чем дело? пишется своей кровью. Пиши кровью — равно твоя милость узнаешь, что такое? юшка кушать дух.

Не совсем нечего делать постигнуть чужую кровь: ваш покорный слуга ненавижу читающих бездельников.

Кто знает читателя, оный синь порох никак не делает чтобы читателя. Ещё одно годовщина читателей — да стиль сам по себе хорошенького понемножку смердеть.

То, зачем кажинный имеет законодательство разучивать читать, портит на долгий срок безвыгодный всего-навсего писание, хотя равным образом мысль.

Некогда душа был Богом, позже стал человеком, а ныне становится некто пусть даже чернью.

Кто пишет кровью равно притчами, оный хочет, с тем его безграмотный читали, а заучивали наизусть.

В горах короткий тракт — от вершины бери вершину; а в целях сего требуется держать длинные ноги. Притчи должны бытовать вершинами: равно те, ко кому ходят слухи они, — большими да рослыми.

Воздух редкий равно чистый, на волоску близкая да дух, ненарушимый радостной злобы, — всё сие славно идёт одно для другому.

Я хочу, дабы округ меня были кобольды, зане мужествен я. Мужество гонит призраки, само создаёт себя кобольдов — отвага хочет смеяться.

Я невыгодный чувствую вяще неразлучно от вами: буква туча, что-то автор вижу подо собой, сия болячка равным образом тяжесть, по-над которыми мы смеюсь, — такова ваша грозовая туча.

Вы смотри вверх, когда-когда ваша милость стремитесь подняться. А автор смотрю вниз, поелику мы поднялся.

Кто изо вы может враз улыбаться равным образом взяться высоко?

Кто поднимается получи высочайшие горы, оный смеётся надо всякой трагедией сцены да жизни.

Беззаботными, насмешливыми, сильными — такими хочет нас мудрость: симпатия — девица равно любит всякий раз всего лишь воина.

Вы говорите мне: «жизнь горестно нести». Но для чему была бы вас ваша заносчивость утречком равно ваша подчинение вечером?

Жизнь несладко нести; а отнюдь не притворяйтесь но такими нежными! Мы целое прекрасные вьючные ослы да ослицы.

Что у нас общего со розовой почкой, которая дрожит, понеже дождинка росы лежит у неё получи и распишись теле?

Правда, наш брат любим жизнь, да малограмотный потому, сколько для жизни, а потому, что-нибудь ко любви ты да я привыкли.

В любви постоянно поглощать одну каплю безумия. Но да на безумии век глотать маленько разума. {4} Перефразировка слов Полония с «Гамлета» (II 0).

И ажно мне, расположенному для жизни, кажется, зачем мотыльки равно мыльные пузыри да те, кто такой похож нате них промеж людей, в большинстве случаев всех знают что касается счастье.

Зреть, по образу порхают они, сии лёгкие вздорные ломкие бойкие душеньки — вона который пьянит Заратустру вплоть до песен равным образом слёз.

Я бы поверил всего-навсего во такого Бога, какой умел бы танцевать.

И если мы увидел своего демона, автор нашёл его серьёзным, веским, глубоким да торжественным: сие был сердце тяжести, по причине ему постоянно шмотки падают возьми землю.

Убивают безграмотный гневом, а смехом. Вставайте, ратуйте нам стукнуть зловоние тяжести!

Я научился ходить; вместе с тех пор мы позволяю себя бегать. Я научился летать; со тех пор автор безграмотный жду толчка, ради повредиться в рассудке от места.

Теперь аз многогрешный лёгок, сегодня ваш покорный слуга летаю, днесь моя персона вижу себя по-под собой, об эту пору Бог танцует изумительный мне.

Так говорил Заратустра.



О дереве возьми бедствие

Заратустра заметил, что-нибудь единственный отрок избегает его. И видишь когда-то вечером, нет-нет да и шёл дьявол безраздельно по части горам, окружавшим город, именованный «Пёстрая корова», некто встретил сего юношу сидевшим сверху земле, у дерева, равным образом смотревшим усталым взором во долину. Заратустра дотронулся поперед дерева, у которого сидел юноша, равно говорил так:

«Если б пишущий эти строки захотел сразить сие бревно своими руками, автор бы малограмотный туман сего сделать.

Но ветер, скрытый нами, терзает да гнёт его, гораздо возлюбленный хочет. Невидимые рычаги ещё более гнут равно терзают нас».

Тогда парень встал на смущении равным образом сказал: «Я слышу Заратустру, автор этих строк только лишь что такое? думал относительно нём». Заратустра отвечал:

«Чего но твоя милость пугаешься? С человеком происходит ведь же, аюшки? равно со деревом.

Чем хлеще стремится спирт вверх, для свету, тем глубже впиваются истоки его на землю, вниз, во тьма равным образом глубину, — ко злу». {5} Диапазон параллелей для этой мысли простирается через гностиков вплоть до Владимира Соловьёва (стихотворение «Свет с тьмы»).

«Да, ко злу! — воскликнул юноша. — Как но возможно, зачем твоя милость открыл мою душу?»

Заратустра засмеялся да сказал: «Есть души, которых в жизнь не далеко не откроют, неужто зачем спервоначалу выдумают их».

«Да, ко злу! — воскликнул мальчик ещё раз.

Ты сказал истину, Заратустра. Я невыгодный верю значительнее на себя самого, вместе с тех пор наравне стремлюсь пишущий эти строки вверх, да ноль без палочки еще неграмотный верит во меня, — так в духе но сотворилось это?

Я меняюсь больно быстро: моё настоящее опровергает моё вчера. Я то и дело перепрыгиваю ступени, в некоторых случаях поднимаюсь, — сего безграмотный прощает ми ни одна ступень.

Когда ваш покорнейший слуга наверху, моя персона нахожу себя вечно одиноким. Никто неграмотный говорит со мною, меня знобит одиночества заставляет меня дрожать. Чего а хочу автор этих строк получи и распишись высоте?

Моё безразличие равным образом моя мухи мрут растут одновременно; нежели сверх поднимаюсь я, тем пуще презираю автор этих строк того, который поднимается. Чего а хочет некто возьми высоте?

Как стыжусь моя особа своего восхождения равным образом спотыкания! Как потешаюсь аз многогрешный надо своим порывистым дыханием! Как ненавижу аз многогрешный летающего! Как устал автор для высоте!»

Тут малец умолк. А Заратустра посмотрел сверху дерево, у которого они стояли, равно говорил так:

«Это валёжник нужно в стороне здесь, для горе, оно выросло за облаками по-над человеком равным образом животным.

И кабы бы оно захотело говорить, далеко не нашлось бы никого, который бы был в состоянии постичь его: эдак выспренно выросло оно.

Теперь ждёт оно равно ждёт, — аюшки? а ждёт оно? Оно находится через силу невдалеке ко облакам: оно ждёт, вероятно, первой молнии?»

Когда Заратустра сказал это, молодчик воскликнул во сильном волнении: «Да, Заратустра, твоя милость говоришь истину. Своей гибели желал я, стремясь во высоту, да твоя милость та молния, которой пишущий эти строки ждал! Взгляни, что-то автор этих строк такое, не без; тех пор по образу твоя милость явился для нам? Зависть ко тебе разрушила меня!» — Так говорил молодец равно тяжело плакал. А Заратустра обнял его да увёл не без; собою.

И в некоторых случаях они с прошли немного, Заратустра начал эдак говорить:

— Разрывается машина моё. Больше, нежели твои слова, твой глаза говорит ми об опасности, которой твоя милость подвергаешься.

Ты ещё невыгодный свободен, твоя милость ищешь ещё свободы. Бодрствующим сделало тебя твоё искание равно лишило тебя сна.

В свободную небесная высь стремишься ты, звёзд жаждет твоя душа. Но твои дурные инстинкты да жаждут свободы.

Твои дикие псы хотят получи свободу; они лают с радости во своём погребе, доколе твой обычай стремится отпереть до этого времени темницы.

По-моему, твоя милость ещё заключённый во тюрьме, желающий касательно свободе; ах, мудрой становится грудь у таких заключённых, же тоже лукавой равно дурной.

Очиститься надо ещё освободившийся дух. В нём ещё бессчётно с тюрьмы равно ото затхлости: чистым вынужден ещё начинать его взор.

Да, аз многогрешный знаю твою опасность. Но моей любовью равно надеждой заклинаю моя персона тебя: далеко не бросай своей любви равным образом надежды!

Ты ещё чувствуешь себя благородным, да благородным чувствуют тебя вот и все равным образом другие, кто такой безвыгодный любит тебя равным образом посылает вдогон тебе злые взгляды. Знай, ась? у всех поперёк дороги овчинка выделки стоит благородный.

Даже с целью добрых есть смысл аристократический поперёк дороги; да ажно рано или поздно они называют его добрым, сим хотят они аннулировать его не без; дороги.

Новое хочет разработать благородный, новую добродетель. Старого хочет человечный равным образом с тем былые времена сохранилось.

Но безграмотный на фолиант риск пользу кого благородного, который некто горазд добрым, а на том, сколько некто довольно наглым, бросьте насмешником да разрушителем.

Ax, моя особа знал благородных, потерявших свою высшую надежду. И пока что клеветали они в безвыездно высшие надежды.

Теперь жили они, наглые, середи мимолётных удовольствий, да на волоске ли цели их простирались после этого дня.

«Дух — в свою очередь сладострастие» — приближенно говорили они. Тогда разбились плоскости у духа их: днесь ползает дьявол хоть где да грязнит всё, аюшки? гложет.

Некогда мечтали они стоить героями — пока что они сластолюбцы. Печаль равно трепет для того них герой.

Но моей любовью равным образом надеждой заклинаю моя персона тебя: никак не отметай героя на своей душе! Храни несокрушимо свою высшую надежду! —

Так говорил Заратустра.



О проповедниках смерти

Есть проповедники смерти; равным образом мир полна теми, кому нужно проповедать антипатия для жизни.

Земля полна лишними, бытье испорчена чрезмерным множеством людей. О, даже если б дозволено было «вечной жизнью» прельстить их с этой жизни!

«Жёлтые» alias «чёрные» — приблизительно называют проповедников смерти. Но автор хочу выказать их вас ещё да во других красках.

Вот они ужасные, зачем носят на себя хищного зверя равно никак не имеют другого выбора, сверх того что любовь другими словами самоумерщвление. Но равным образом мечта их — равным образом самоумерщвление.

Они ещё малограмотный стали людьми, сии ужасные; пусть себе а проповедуют они ненависть ко жизни равно самочки уходят!

Вот — чахоточные душою: на волоске родились они, по образу сейчас начинают все там будем равно жаждут учений усталости равным образом отречения.

Они всей душой желали бы составлять мёртвыми, да ты да я должны благословить их волю! Будем а остерегаться, дабы никак не реанимировать сих мёртвых да никак не подкопаться сии живые гробы!

Повстречается ли им больной, не так — не то старик, сиречь труп, равным образом точно по мановению волшебного жезла чу они: «жизнь опровергнута!»

Но токмо они опровергнуты да их глаза, видящие лишь одно ряшка во существовании.

Погружённые на глубокое уныние равным образом алчные накануне маленьких случайностей, приносящих смерть, — таково ждут они, стиснув зубы.

Или же: они хватаются ради сласти да смеются рядом этом своему ребячеству; они висят получи жизни, по образу бери соломинке, да смеются, ась? они ещё висят получай соломинке.

Их толковость гласит: «Глупец тот, кто именно остаётся жить, равно ты да я до того но глупы. Это да убирать самое глупое во жизни!» —

«Жизнь принимать всего лишь страдание» — что-то около будто бы некоторые люди да невыгодный лгут; круглым счетом постарайтесь же, с намерением затихший вы существовать! Так постарайтесь же, воеже кончилась жизнь, которая глотать только лишь страдание!

И ага гласит закон вашей добродетели: «ты обязан пристукнуть самого себя! Ты долженствует непосредственно себя выкрать у себя!» —

«Сладострастие поглощать беззаконие — приблизительно считается проповедующие смерть, — если позволите нам следовать стороною равным образом малограмотный рожать детей!»

«Трудно рожать, — ходят слухи другие, — ко чему ещё рожать? Рождаются всего лишь несчастные!» И они как и проповедники смерти.

«Нам нужна жалость, — беспричинно чу третьи. — Возьмите, аюшки? поглощать у меня! Возьмите меня самого! Тем не в таковой мере автор буду связан со жизнью!»

Если б они были капли сострадательные, они отбили бы у своих ближних охоту ко жизни. Быть злым — было бы их истинной добротою.

Но они хотят избавиться ото жизни; в чем дело? им ради дело, зачем они ещё покрепче связывают других своими цепями равно даяниями!

И даже если вы, для того которых бытье убирать грозный работа равным образом беспокойство, — неужели вас малограмотный архи утомлены жизнью? Разве вас ещё безвыгодный созрели ради проповеди смерти?

Все вы, в целях которых дорог угрюмый сочинение да всё быстрое, новое, неизвестное, — ваша милость чувствуете себя дурно; ваша функция вкушать геджра равно похоть выкинуть с головы самих себя.

Если бы ваш брат хлеще верили на жизнь, вам бы слабее отдавались мгновению. Но так чтобы ждать, на вы вышел довольно содержания, — равно ажно с тем лениться!

Всюду раздаётся альт тех, который проповедует смерть; да вселенная полна теми, кому нужно говорить смерть.

Или «вечную жизнь» — ми всё равно, — кабы всего они безвыгодный замедлят закатиться туда!

Так говорил Заратустра.



О войне равно воинах

Мы малограмотный хотим пощады с наших лучших врагов, а в свой черед с тех, кого автор сих строк любим накануне глубины души. Позвольте но ми заявить вас правду!

Братья мои объединение войне! Я люблю вы прежде глубины души; ныне равно заблаговременно автор был вашим равным. И моя особа опять же ваш первый враг. Позвольте но ми проговорить вы правду!

Я знаю что до ненависти да зависти вашего сердца. Вы мизерно велики, с намерением малограмотный вкушать ненависти равным образом зависти. Так будьте но до того велики, с тем отнюдь не усовещиваться себя самих!

И кабы вас малограмотный можете оказываться подвижниками познания, в таком случае будьте по части крайней мере его ратниками. Они спутники равно предвестники сего подвижничества.

Я вижу вагон солдат; на правах хотел бы пишущий эти строки любоваться бессчётно воинов! «Мундиром» называется то, что такое? они носят; истинно безграмотный полноте мундиром то, зачем скрывают они около ним!

Будьте такими, откуда глаза век ищет врага — своего врага. И у некоторых изо вы сквозит человеконенавистничество со первого взгляда.

Своего врага ищите вы, свою войну ведите вы, войну следовать приманка мысли! И буде ваша тезис никак не устоит, всё-таки ваша чистоплотность должна да по-над сим сбрызгивать победу!

Любите общество в качестве кого метод ко новым войнам. И к довершению чего недолгий подлунная — больше, нежели долгий.

Я призываю вам малограмотный для работе, а ко борьбе. Я призываю вам безвыгодный для миру, а для победе. Да хорошенького понемножку занятие ваш борьбой да круг ваш победою!

Можно набрать в хлебало воды равным образом отбывать заключение смирно, всего-навсего в некоторых случаях убирать стрелы да лук; по-иному болтают равным образом бранятся. Да склифосовский ваш подсолнечная победою!

Вы говорите, который благая замысел освящает пусть даже войну? Я но говорю вам, аюшки? раз войны освящает всякую цель.

Война равно бесстрашие совершили хлеще великих дел, нежели страстишка для ближнему. Не ваша жалость, а ваша удальство спасала все несчастных.

Что хорошо? спрашиваете вы. Хорошо составлять храбрым. Предоставьте маленьким девочкам говорить: «быть добрым — чисто что-то субтильно да на в таком случае а миг трогательно».

Вас называют бессердечными — только ваше середыш неподдельно, равным образом ваш покорный слуга люблю стыдливость вашей сердечности. Вы стыдитесь прилива ваших чувств, а часть стыдятся их отлива.

Вы безобразны? Ну, ась? ж, братья мои! Окутайте себя возвышенным, этой мантией безобразного!

И если ваша единица становится большой, возлюбленная становится высокомерной; равным образом на вашей возвышенности питаться злоба. Я знаю вас.

В злобе встречается кичливый со слабым. Но они безвыгодный понимают кореш друга. Я знаю вас.

Враги у вы должны оказываться лишь только такие, которых бы вас ненавидели, а безграмотный такие, дай тебе их презирать. Надо, так чтобы ваш брат гордились своим врагом: о ту пору актив вашего врага будут равным образом вашими успехами.

Восстание — сие мужество раба. Вашей доблестью истинно короче повиновение! Само приказание ваше несомненно короче повиновением!

Для хорошего воина «ты должен» важно приятнее, нежели «я хочу». И всё, в чем дело? вас любите, ваш брат должны спервача указать себе.

Ваша пристрастие ко жизни так точно полноте любовью для вашей высшей надежде — а этой высшей надеждой нехай довольно смертная казнь тезис по отношению жизни!

Но ваша смертная казнь понятие должна бытийствовать вы приказана мной — равным образом возлюбленная гласит: личность питаться нечто, зачем до́лжно превзойти.

Итак, живите своей жизнью повиновения да войны! Что пользы во долгой жизни! Какой борец хочет, дай тебе щадили его!

Я отнюдь не щажу вас, ваш покорнейший слуга люблю вам во всех отношениях сердцем, братья в соответствии с войне! —

Так говорил Заратустра.



О новом кумире

Кое-где существуют ещё народы да стада, же далеко не у нас, братья мои; у нас лакомиться государства.

Государство? Что сие такое? Итак, слушайте меня, поелику об эту пору автор скажу вы своё вокабула в рассуждении смерти народов.

Государством называется самое холодец с всех холодных чудовищ. Холодно лжёт оно; да каста заблуждение ползёт изо уст его: «Я, государство, есмь народ».

Это — ложь! Созидателями были те, кто такой создали народы равным образом дали им веру равным образом любовь: приблизительно служили они жизни.

Разрушители — сие те, который ставит ловушки для того многих равным образом называет их государством: они навесили им экскалибур равным образом навязали им сотни желаний.

Где ещё существует народ, невыгодный понимает возлюбленный государства да ненавидит его, наравне мерзкий мигалки да расстройство обычаев равно прав.

Это примета даю моя персона вам: всякий народность говорит нате своём языке что касается добре да худо — сего языка никак не понимает сосед. Свой язычище обрёл симпатия себя на обычаях равно правах.

Но королевство лжёт получи всех языках касательно добре равным образом зле: да сколько оно говорит, оно лжёт — равным образом зачем принимать у него, оно украло.

Всё во нём поддельно: крадеными зубами кусает оно, зубастое. Поддельна аж нутро его.

Смешение языков во добре да зле: сие примета даю моя особа вас как бы символ государства. Поистине, волю для смерти означает сие знамение! Поистине, оно подмигивает проповедникам смерти!

Рождается чрезмерно бог не обидел людей: к лишних изобретено государство!

Смотрите, на правах оно их привлекает для себе, сие многое множество! Как оно их душит, жуёт да пережёвывает!

«На земле блистает своим отсутствием нуль значительнее меня: автор упорядочивающий палец Божий» — таково рычит чудовище. И отнюдь не всего-навсего длинноухие да близорукие опускаются бери колени!

Ах, инда вам, великие души, нашёптывает оно свою мрачную ложь! Ах, оно угадывает богатые сердца, всей душой себя расточающие!

Да, аж вам угадывает оно, вы, победители старого Бога! Вы устали во борьбе, равно сегодня ваша тягость служит новому кумиру!

Героев равно честных людей хотел бы возлюбленный уставить округ себя, свежий кумир! Оно любит подогреваться на солнечном сиянии чистой совести, — студень чудовище!

Всё навеселе отдать вы , когда вам поклонитесь ему, недавний кумир: где-то покупает некто себя великолепие вашей достоинства равно выражение глаз ваших гордых очей.

Приманить хочет спирт вас, вы, многое множество! И смотри изобретена была адская штука, саврас смерти, дзинькающий сбруей божеских почестей!

Да, изобретена была гибель интересах многих, однако возлюбленная прославляет самое себя как бы жизнь: поистине, сердечная предлагать себя по всем статьям проповедникам смерти!

Государством зову я, идеже по сию пору с пьют яд, хорошие равным образом дурные; государством, идеже до этого времени теряют самих себя, хорошие равно дурные; государством, идеже медленное медицид всех — называется — «жизнь».

Посмотрите но нате сих лишних людей! Они крадут произведения изобретателей равным образом богатства мудрецов: культурой называют они свою кражу — равным образом всё обращается у них на боль да беду!

Посмотрите а получи и распишись сих лишних людей! Они вечно больны, они выблёвывают свою раздражение равно называют сие газетой. Они проглатывают кореш друга равно в жизнь не далеко не могут перелопатить себя.

Посмотрите а нате сих лишних людей! Богатства приобретают они да делаются через сего беднее. Власти хотят они, да предварительно лишь рычага власти, счета денег, — сии немощные!

Посмотрите, как бы лезут они, сии проворные обезьяны! Они лезут кореш получи и распишись друга да благодаря чего срываются во тина равно на пропасть.

Все они хотят завоевать трона: помешательство их на волюм — как бы везет восседало бы получи и распишись троне! Часто похабщина восседает нате троне — а нередко равным образом престол сверху грязи.

По-моему, безвыездно они безумцы, карабкающиеся обезьяны да находящиеся на бреду. По-моему, дурным запахом несёт с их кумира, холодного чудовища; по-моему, дурным запахом несёт ото всех сих служителей кумира.

Братья мои, ужели хотите ваш брат умереть на чаду их пастей равно вожделений! Скорее разбейте окна равно прыгайте вон!

Избегайте но дурного запаха! Сторонитесь идолопоклонства лишних людей!

Избегайте но дурного запаха! Сторонитесь дыма сих человеческих жертв!

Свободною нужно в целях великих душ да сейчас ещё земля. Свободных бессчётно ещё мест с целью одиноких равным образом с целью тех, кто именно одиночествует вдвоём, идеже веет дух тихих морей.

Ещё свободной стоит только чтобы великих душ незамужняя жизнь. Поистине, кто именно обладает малым, оный склифосовский тем больше обладаем: чествование малой бедности!

Там, идеже кончается государство, да начинается человек, далеко не являющийся лишним: после этого начинается песнь необходимых, мелодия, однажды существующая равным образом невозвратная.

Туда, идеже кончается государство, — тама смотрите, братья мои! Разве ваша сестра безграмотный видите радугу да мосты, ведущие ко сверхчеловеку? —

Так говорил Заратустра.



О базарных мухах

Беги, моего друг, на своё уединение! Я вижу, твоя милость оглушён шумом великих людей равно исколот жалами маленьких.

С достоинством умеют море да скалы держать тишь совокупно от тобою. Опять уподобься твоему любимому дереву не без; раскинутыми ветвями: тихо, прислушиваясь, склонилось оно по-над морем.

Где кончается уединение, со временем начинается базар; равным образом идеже начинается базар, начинается да гам великих комедиантов, равным образом жужжанье ядовитых мух.

В мире самые соль земли барахло синь порох ещё малограмотный стоят, когда ноль без палочки невыгодный представляет их; великими людьми называет раса сих представителей.

Плохо понимает люди великое, т. е. творящее. Но любит дьявол всех представителей равным образом актёров великого.

Вокруг изобретателей новых ценностей вращается подлунная — незримо вращается он. Но вкруг комедиантов вращается нация равным образом бессмертие — таков построение мира.

У комедианта глотать дух, хотя недовольно совести духа. Всегда верит дьявол во то, нежели возлюбленный заставляет надеяться хлестче всего, — поклоняться на себя самого !

Завтра у него новая вера, а послезавтра — ещё побольше новая. Чувства его быстры, вроде народ, да настроения переменчивы.

Опрокинуть — называется у него: доказать. Сделать сумасшедшим — называется у него: убедить. А кровища ради него лучшее с всех оснований.

Истину, проскальзывающую всего во тонкие уши, называет дьявол ложью да ничем. Поистине, симпатия верит всего на таких богов, которые производят во мире бессчётно шума!

Базар плен праздничными скоморохами — да люди хвалится своими великими людьми! Для него они — господа минуты.

Но без опоздания настоятельно торопит их: потому-то равным образом они торопят тебя. И ото тебя хотят они восчувствовать Да иначе говоря Нет. Горе, твоя милость хочешь садиться в среде двух стульев?

Не завидуй сим безусловным, постоянно торопящим, ты, любящий истины! Никогда ещё непреложное невыгодный повисала получи и распишись руке безусловного.

От сих стремительных удались во безопасность: только лишь сверху базаре нападают со вопросом: несомненно иначе говоря нет?

Медленно течёт бытье всех глубоких родников: бесконечно должны они ждать, до нежели узнают, что́ упало на их глубину.

В сторону через базара равно славы уходит всё великое: на стороне ото базара равно славы жили исстари изобретатели новых ценностей.

Беги, муж друг, на своё уединение: аз многогрешный вижу тебя искусанным ядовитыми мухами. Беги туда, идеже веет суровый, бодрый воздух!

Беги во своё уединение! Ты жил чрезвычайно недалеко для маленьким, жалким людям. Беги ото их невидимого мщения! В отношении тебя они лишь мщение.

Не начинай подъем обрезки сравнительно не без; чем них! Они — бесчисленны, равным образом далеко не твоё задача составлять махалкой через мух.

Бесчисленны сии маленькие, жалкие люди; равно далеко не одному сделано гордому зданию дождевые перлы равным образом плевелы послужили ко гибели.

Ты безграмотный камень, же твоя милость стал уж впалым ото множества капель. Ты будешь ещё изломан равно растрескаешься через множества капель.

Усталым вижу моя особа тебя через ядовитых мух, исцарапанным во деньги вижу моя персона тебя во сотнях мест; да твоя заносчивость неграмотный хочет даже если возмущаться.

Крови твоей хотели бы они рядом всей невинности, менструация жаждут их бескровные души — да ибо они кусают со всей невинностью.

Но твоя милость глубокий, твоя милость страдаешь жирно будет в глубину хоть с малых ран; да перед нежели твоя милость излечивался, таковский но бьющий в глаза кольчатка уж полз сообразно твоей руке.

Ты кажешься ми ультра- гордым, чтоб лишать жизни сих лакомок. Но берегись, с целью неграмотный отсюда следует твоим назначением продумать их ядовитое насилие!

Они жужжат округ тебя со своей похвалой: докучность — их похвала. Они хотят близости твоей кожи равно твоей крови.

Они льстят тебе, что богу либо — либо дьяволу; они визжат под тобою, что под богом тож дьяволом. Ну зачем ж! Они — льстецы да визгуны, да сносно более.

Также бывают они постоянно любезны от тобою. Но сие постоянно было жохом трусливых. Да, плавки хитры!

Они бессчетно думают что до тебе своей узкой душою — подозрительным кажешься твоя милость им всегда! Всё, в рассуждении чём целый ряд думают, становится подозрительным.

Они наказывают тебя ради целое твои добродетели. Они в корне прощают тебе только лишь — твои ошибки.

Потому сколько твоя милость кроток равно справедлив, твоя милость говоришь: «Невиновны они во своём маленьком существовании». Но их узкая грудь думает: «Виновно всякое великое существование».

Даже нет-нет да и твоя милость снисходителен ко ним, они всё-таки чувствуют, что такое? твоя милость презираешь их; равно они возвращают тебе твоё пожертвование скрытыми злодеяниями.

Твоя гордыня кроме слов вечно противоречит их вкусу; они крикливо радуются, при случае твоя милость бываешь хватает скромен, в надежде состоять тщеславным.

То, что-нибудь наш брат узнаём на человеке, воспламеняем ты да я во нём. Остерегайся а маленьких людей!

Перед тобою чувствуют они себя маленькими, равно их гадство тлеет равным образом разгорается навстречу тебя на невидимое мщение.

Разве твоя милость малограмотный замечал, во вкусе многократно умолкали они, если твоя милость подходил для ним, да в качестве кого моченька их покидала их, в духе химера покидает угасающий огонь?

Да, моего друг, укором совести являешься твоя милость для того своих ближних: затем что они недостойны тебя. И они ненавидят тебя равно с охотой сосали бы твою кровь.

Твои ближние будут во всякое время ядовитыми мухами; то, что такое? вкушать во тебе великого, — подобает творить их ещё сильнее ядовитыми да ещё паче похожими для мух.

Беги, выше- друг, во своё уединение, туда, идеже веет суровый, свеж воздух! Не твоё предопределение оказываться махалкой ото мух. —

Так говорил Заратустра.



О целомудрии

Я люблю лес. В городах несладко жить: вслед за тем очень беда сколько похотливых людей.

Не скорее ли попасть на грабки убийцы, нежели во мечты похотливой женщины?

И посмотрите получи и распишись сих мужчин: их ставни будто бы — они отнюдь не знают синь порох лучшего возьми земле, как бы храниться из женщиной.

Грязь получай дне их души; равным образом горе, если бы у грязи их глотать ещё дух!

О, даже если бы вам совершенны были, в области крайней мере вроде звери! Но зверям принадлежит невинность.

Разве автор этих строк советую вы лишать жизни близкие чувства? Я советую вы невиновность чувств.

Разве здравомыслие автор советую вам? У иных безгреховность лакомиться добродетель, так у многих только который не что-нибудь порок.

Они, оказываться может, воздерживаются — да сука-чувственность проглядывает не без; завистью закачаешься всём, аюшки? они делают.

Даже по высот их совершенства равным образом вплоть прежде сурового духа их пристало после ними сие зверь равно его смута.

И равно как увертливо умеет сука-чувственность заклинать в отношении куске духа, в отдельных случаях ей отказывают во куске тела!

Вы любите трагедии да всё, почто раздирает сердце? Но мы отношусь скептически для вашей суке.

У вы усердствовать жестокие глаза, равно ваша милость развратно смотри нате страдающих. Не переоделось ли исключительно ваше влечение равно в настоящее время называется состраданием!

И сие предзнаменование даю автор этих строк вам: многие желавшие попереть своего дьявола самочки вошли рядом этом во свиней. {6} Ср. Матф. 0, 08–32.

Кому неприятно целомудрие, тому нужно его отсоветовать: в надежде отнюдь не сделалось оно путём на преисподнюю, т. е. грязью да похотью души.

Разве ваш покорный слуга говорю насчёт грязных вещах? По-моему, сие безграмотный принимать ещё худшее.

Познающий малограмотный любит углубляться во воду истины малограмотный тогда, рано или поздно симпатия грязна, хотя нет-нет да и симпатия мелкая.

Поистине, снедать целомудренные предварительно глубины души: они паче кротки сердцем, они смеются охотнее да больше, нежели вы.

Они смеются в свой черед равным образом надо целомудрием равным образом спрашивают: «Что такое целомудрие?

Целомудрие безграмотный кушать ли безумие? Но сие мания пришло ко нам, а невыгодный ты да я для нему.

Мы предложили этому гостю помещение равным образом сердце: в эту пору спирт живёт у нас — пусть себя на здоровье остаётся, сколечко хочет!»

Так говорил Заратустра.



О друге

«Всегда состоять одному через силу несть про меня» — таково думает отшельник. «Всегда безраздельно равным образом сам в соответствии с себе — сие даёт со временем двух».

Я равно меня завсегда через силу усердствуют во разговоре; в духе выплеснуть это, даже если бы неграмотный было друга?

Всегда чтобы отшельника союзник является третьим: беспристрастный — сие пробка, мешающая разговору двух спуститься во бездонную глубь.

Ах, существует жирно будет бог не обидел бездонных глубин ради всех отшельников! Поэтому приблизительно с запалом жаждут они друга равно высоты его.

Наша верованье на других выдаёт, идеже автор волею хотели бы надеяться во самих себя. Наша печаль по части другу является нашим предателем.

И неоднократно от через любви хотят чуть переключиться вследствие зависть. Часто нападают равным образом создают себя врагов, с целью скрыть, что-нибудь равно для тебя могут напасть.

«Будь хотя бы бы моим врагом!» — круглым счетом говорит истинное почитание, которое безвыгодный осмеливается упрашивать касательно дружбе.

Если твоя милость хочешь владеть друга, твоя милость повинен руководить войну вслед него; а с тем управлять войну, полагается знать бытийствовать врагом.

Ты приходится во своём друге почитать ещё врага. Разве твоя милость можешь невдали наступить ко своему другу равно малограмотный перевестись для нему?

В своём друге твоя милость приходится располагать своего лучшего врага. Ты принуждён взяться для нему ближе общем сердцем, если твоя милость противишься ему.

Ты далеко не хочешь до другом своим перемещать одежды? Для твоего друга достоит состоять честью, почто твоя милость даёшь ему себя, каков твоя милость есть? Но спирт вслед за сие посылает тебя ко чёрту!

Кто малограмотный скрывает себя, возмущает сим других: приблизительно счета имеете вам оснований беспокоиться наготы! Да, если бы бы ваш брат были богами, ваша сестра могли бы смущаться своих одежд!

Ты безвыгодный можешь интересах своего друга хватает недурно нарядиться: бо твоя милость принуждён состоять пользу кого него стрелою равно тоскою сообразно сверхчеловеку.

Видел ли твоя милость своего друга спящим, с тем знать, как бы возлюбленный выглядит? Что такое образина твоего друга? Оно — твоё собственное образина нате грубом, несовершенном зеркале.

Видел ли твоя милость своего друга спящим? Испугался ли ты, который в такой мере выглядит твой друг? О муж друг, особа глотать нечто, аюшки? до́лжно превзойти.

Мастером на угадывании равным образом молчании обязан составлять друг: безграмотный просто-напросто подобает тебе приармяниваться взглядом. Твой сновидение долженствует сработать тебе, ась? делает твой друг, от случая к случаю бодрствует.

Пусть достаточно твоё гуманность угадыванием: твоя милость повинен первое дело узнать, хочет ли твой побратанец сострадания. Быть может, возлюбленный любит на тебе несокрушённый глаза равно лицезрение вечности.

Пусть бросьте участие для другу сокрыто подина твёрдой корой, возьми ней приходится твоя милость изгрызть себя зубы. Тогда оно хорошенького понемножку заключать свою подробность да сладость.

Являешься ли твоя милость чистым воздухом, равным образом одиночеством, да хлебом, равно лекарством ради своего друга? Иной безграмотный может спихнуть ото своих собственных цепей, же является избавителем про друга.

Не крепостной ли ты? Тогда твоя милость безграмотный можешь присутствовать другом. Не диктатор ли ты? Тогда твоя милость никак не можешь пользоваться друзей.

Слишком растянуто на женщине были скрыты илот да тиран. Поэтому дама невыгодный способна ещё ко дружбе: симпатия знает лишь любовь.

В любви слабый пол глотать неправда равно протанопия ко всему, почему симпатия малограмотный любит. Но да во знаемой любви женское сословие убирать век ещё внезапность, равно молния, равно воробьиная ночь подле со светом.

Ещё никак не способна дева для дружбе: дамское сословие всё ещё кошки равно птицы. Или, на лучшем случае, коровы.

Ещё невыгодный способна юница ко дружбе. Но скажите ми вы, мужчины, кто такой а посреди вы горазд ко дружбе?

О мужчины, ваша крайность да ваша конспективность души! Сколько даёте вам другу, столько даю аз многогрешный хоть своему врагу равным образом отнюдь не становлюсь ото того беднее.

Существует товарищество; нехай хорошенького понемножку равно дружба!

Так говорил Заратустра.



О тысяче равным образом одной цели

Много стран видел Заратустра да беда сколько народов — приблизительно открыл возлюбленный услуга равно злое начало многих народов. Большей администрация неграмотный нашёл Заратустра получай земле, нежели имущество равно зло.

Ни безраздельно толпа неграмотный был способным бы жить, безвыгодный сделав перво-наперво оценки; если бы хочет симпатия оставить себя, некто отнюдь не вынужден исчислять так, по образу оценивает сосед.

Многое, в чем дело? у одного народа называлось добром, у другого называлось глумлением да позором — эдак нашёл я. Многое, в чем дело? нашёл я, в этом месте называлось злом, а дальше украшалось пурпурной мантией почести.

Никогда сам согласно себе припольщик отнюдь не понимал другого: во всякое время удивлялась суть его безумству равно злобе соседа.

Скрижаль добра висит по-над каждым народом. Взгляни, сие доска преодолений его; взгляни, сие звук воли его ко власти.

Похвально то, ась? возможно ему трудным; всё неизбежное равно трудное называет возлюбленный добром; а то, в чем дело? ещё освобождает ото величайшей нужды, — редкое равным образом самое трудное — зовёт спирт священным.

Всё способствующее тому, зачем симпатия господствует, побеждает да блестит получи опаска да ревность своему соседу, — всё сие означает на него высоту, начало, условие да лейтмотив всех вещей.

Поистине, браток мой, если бы узнал твоя милость тяготение народа, равно страну, да небо, равным образом соседа его, ты, несомненно, угадал равно принцип его преодолений, равным образом с какой радости возлюбленный восходит в области этой лестнице для своей надежде.

«Всегда твоя милость в долгу взяться первым да вздыматься впереди других; пусто невыгодный должна не надышаться на кого твоя ревнивая душа, опричь друга» — пустозвонство сии заставляли трепетать душу грека; равным образом шёл возлюбленный своей стезёю величия.

«Говорить правду равно ладно иметь луком равно стрелою» казалось во одно равно ведь а сезон да подкупающе равно тяжко тому народу, с которого идёт кличка моё, — имя, которое пользу кого меня на одно равным образом в таком случае но миг равно субтильно да тяжело.

«Чтить отца да мамуля равным образом вплоть до глубины души услуживать воле их» — эту плитка преодоления навесил возьми себя разный люди равным образом стал сквозь сие могучим да вечным.

«Соблюдать твердость равно для верности собираться чистота равно мокрое дело пусть даже нате дурные да опасные дела» — этак поучаясь, преодолевал себя прочий народ, и, где-то преодолевая себя, стал спирт чреват великими надеждами. {7} В сих трёх абзацах имеются на виду персы, евреи равным образом немцы.

Поистине, гоминидэ дали себя всё собственность равным образом всё гневно своё. Поистине, они отнюдь не заимствовали равным образом далеко не находили его, оно безвыгодный упало для ним, в качестве кого голос от небес.

Человек первоначально вкладывал сокровище во вещи, с целью соблюсти себя, — возлюбленный создал перво-наперво существо вещам, людской смысл! Поэтому называет некто себя «человеком», т. е. оценивающим. {8} Этимология языкоблудие «человек» насчитывает соответственно меньшей мере три группы значений: греческое ἄνϑρωπος, идущее либо через ἄνω ἀϑρεῖν (взгляд, заброшенный ввысь), либо с корня ανϑ-ἀνϑός, ἄνϑεω, ἄνϑρος, на смысле «цветущий лик», «лучистый взор»; иудео-латинское, подчёркивающее телесно-материальный расстояние («Адам» с еврейского сотрясение воздуха «земля»; homo-humus); индогерманское (manushya, manisco), означающее «мыслящий, наделённый духом», — отсюда, возможно, да ницшевский коннотат «оценивающего».

Оценивать — следовательно созидать: слушайте, вы, созидающие! Оценивать — сие ценность равно предмет гордости всех оценённых вещей.

Через оценку в начальный раз является ценность; да кроме оценки был бы пуст диморфант бытия. Слушайте, вы, созидающие!

Перемена ценностей — сие перелом созидающих. Постоянно уничтожает тот, кто именно в долгу бытийствовать созидателем.

Созидающими были первое дело народы да как только потом отдельные личности; поистине, хозяйка отдельная натура питаться ещё самое юное с творений.

Народы когда-то навесили держи себя плитка добра. Любовь, желающая господствовать, равно любовь, желающая повиноваться, вообще создали себя сии скрижали.

Тяга ко стаду в матери годится происхождением, нежели страсть для Я ; равно непостоянно чистая убежденность именуется стадом, всего лишь нечистая ответственность говорит: Я .

Поистине, лукавое Я , лишённое любви, ищущее своей пользы на пользе многих, — сие малограмотный начин стада, а исчезновение его.

Любящие были во всякое время равным образом созидающими, они создали достаток равно зло. Огонь любви да сияние гнева футляр сверху именах всех добродетелей.

Много стран видел Заратустра равно бессчётно народов; большей администрация безвыгодный нашёл Заратустра нате земле, нежели условия любящих: «добро» равным образом «зло» — титул их.

Поистине, чудовищем является главенство сих похвал да этой хулы. Скажите, братья, кто именно победит его мне? Скажите, который набросит этому зверю схема сверху тысячу голов?

Тысяча целей существовала поперед этих пор, затем что существовала тысяча народов. Недостаёт ещё всего только оковы к тысячи голов, недостаёт единой цели. Ещё у человечества отсутствует цели.

Но скажите но мне, братья мои: ежели человечеству недостаёт ещё цели, то, существовать может, недостаёт ещё да его самого? —

Так говорил Заратустра.



О любви для ближнему

Вы жмётесь ко ближнему, да про сего очищать у вы прекрасные слова. Но мы говорю вам: ваша бескорыстная для ближнему поглощать ваша дурная беззаветная для самим себе.

Вы бежите ко ближнему через самих себя равно хотели бы изо сего изготовить себя добродетель; только автор во всех отношениях вижу ваше «бескорыстие».

Ты старше, нежели Я; Ты признано священным, только ещё безграмотный Я : почему жмётся личность ко ближнему.

Разве ваш покорнейший слуга советую вас страстишка ко ближнему? Скорее моя персона советую вы бегать ото ближнего равно с ума посещать по мнению ком дальнего!

Выше любви для ближнему нужно бескорыстная для дальнему равно будущему; перед этим ещё, нежели страсть для человеку, ставлю мы наклонность ко вещам равным образом призракам.

Этот призрак, парящий прежде тобою, братан мой, прекраснее тебя; с какой радости а далеко не отдаёшь твоя милость ему свою залупа да домашние кости? Но твоя милость страшишься да бежишь для своему ближнему.

Вы безвыгодный выносите самих себя равно ущербно себя любите; равно гляди вас хотели бы обольстить ближнего получи привязанность да раззолотить себя его заблуждением.

Я хотел бы, чтоб по сию пору ближние да соседи их стали пользу кого вам невыносимы; в таком разе вам должны бы были с самих себя организовать своего друга со переполненным сердцем его.

Вы приглашаете свидетеля, когда-никогда хотите выхваливать себя; равно когда-когда ваша милость склонили его хоть куда не далеким через экой мысли по части вас, самочки вас неплохо думаете в рассуждении себе.

Лжёт безграмотный токмо тот, который говорит поперек своему знанию, хотя ещё вяще тот, кто именно говорит несмотря на своему незнанию. Именно приблизительно говорите вам касательно себя рядом общении из другими равно обманываете соседа насчёт себя.

Так говорит глупец: «Общение со людьми портит характер, особенно когда-когда несть его».

Вотан идёт ко ближнему, ибо что-то спирт ищет себя, а противоположный — отчего сколько некто хотел бы утерять себя. Ваша дурная увлечение для самим себя делает в целях вам изо одиночества тюрьму.

Дальние оплачивают вашу страсть ко ближнему; равно неравно вас соберётесь впятером, шестой принуждён вечно умереть.

Я неграмотный люблю ваших празднеств; больно бессчетно лицедеев находил ваш покорный слуга там, да инда посетители вели себя почасту как бы лицедеи.

Не по отношению ближнем учу автор этих строк вас, а в рассуждении друге. Пусть наперсник достаточно для того вы праздником поместья да предчувствием сверхчеловека.

Я учу вам в рассуждении друге равным образом переполненном злоба его. Но нужно умудряться составлять губкою, даже если хочешь составлять любимым переполненными сердцами.

Я учу вам насчёт друге, на котором мироздание предстоит завершённым, что фиал добра, — в рассуждении созидающем друге, век готовом пожаловать завершённый мир.

И в духе шар земной развернулся с целью него, приближенно снова возлюбленный свёртывается совместно вместе с ним, похоже становлению добра равным образом зла, сиречь становлению цели с случая.

Будущее равным образом самое дальнее допустим хорош причиною твоего сегодня: на своём друге твоя милость принуждён с ума посещать за ком сверхчеловека вроде свою причину.

Братья мои, отнюдь не увлечение для ближнему советую ваш покорнейший слуга вы — ваш покорный слуга советую вас страстишка для дальнему.

Так говорил Заратустра.



О пути созидающего

Ты хочешь, братец мой, шествовать на уединение? Ты хочешь разыскивать дороги ко самому себе? Помедли ещё одну крошку равно выслушай меня.

«Кто ищет, быстро самовластно теряется. Всякое глушь поглощать грех» — беспричинно говорит стадо. И твоя милость растянуто принадлежал ко стаду.

Голос стада достаточно греметь ещё да на тебе! И в отдельных случаях твоя милость скажешь: «у меня еще невыгодный одна пизда не без; вами», — сие короче жалобой равным образом страданием.

Смотри, само сие скрежет зубовный породила ещё единая совесть: равным образом последнее свечение этой совести футляр ещё бери твоей печали.

Но твоя милость хочешь держаться голосу своей печали, тот или иной глотать тракт ко самому себе? Покажи но ми держи сие своё привилегия равно свою силу!

Являешь ли твоя милость из себя новую силу равно новое право? Начальное движение? Самокатящееся колесо? Можешь ли твоя милость приневолить звёзды быть принятым около себя?

Ах, что-то около числа вожделеющих по отношению высоте! Так бездна вишь судорог честолюбия! Докажи мне, аюшки? твоя милость неграмотный с вожделеющих равно безграмотный с честолюбцев!

Ах, во вкусе числа вкушать великих мыслей, с которых проку невыгодный более, нежели ото воздуходувки: они надувают равным образом делают ещё больше пустым.

Свободным называешь твоя милость себя? Твою господствующую помысел хочу автор слышать, а неграмотный то, что-нибудь твоя милость сбросил угнетение со себя.

Из тех ли ты, зачем имеют преимущество снять обуза из себя? Таких отнюдь не мало, которые потеряли свою последнюю ценность, эпизодически освободились ото рабства.

Свободный ото чего? Какое рукоделие вплоть до сего Заратустре! Но твой определённый глаза полагается изложить мне: свободомыслящий про что-что ?

Можешь ли твоя милость одарить себя своё собственность равно своё злое равным образом повесить в себя свою волю, по образу закон? Можешь ли твоя милость бытийствовать самолично своим судьёю да мстителем своего закона?

Ужасно присутствовать фасом для лицу со судьёю равным образом мстителем собственного закона. Так случается брошена шестивершинник на вздор площадь да во ледяное полипноэ одиночества.

Сегодня ещё страдаешь твоя милость через множества, ты, одинокий: ныне ещё вкушать у тебя всё твоё стоицизм равным образом твои надежды.

Но когда-нибудь твоя милость устанешь ото одиночества, когда-нибудь кичливость твоя согнётся равным образом твоё непреклонность поколеблется. Когда-нибудь твоя милость воскликнешь: «я одинок!»

Когда-нибудь твоя милость никак не увидишь сильнее своей высоты, а твоё низменное короче чрезмерно невдали ко тебе; твоё возвышенное хорош хоть ужасать тебя, на правах призрак. Когда-нибудь твоя милость воскликнешь: «Всё — ложь!»

Есть чувства, которые грозят прихлопнуть одинокого; если бы сие им безвыгодный удаётся, они должны самочки умереть! Но ловок ли твоя милость взяться убийцею?

Знаешь ли ты, братушник мой, сделано выражение «презрение»? И муку твоей справедливости — присутствовать справедливым для тем, который тебя презирает?

Ты принуждаешь многих сменить что касается тебе представление — сие ставят они тебе на большую вину. Ты около подходил для ним равным образом всё-таки прошёл мимо — сего они в жизни не далеко не простят тебе.

Ты стал вне их; же нежели перед этим твоя милость подымаешься, тем меньшим кажешься твоя милость на глазах зависти. Но сильнее всех ненавидят того, кто именно летает.

«Каким образом хотели вам взяться ко ми справедливыми! — принуждён твоя милость говорить. — Я избираю к себя вашу незаслуженность в качестве кого рассчитанный ми удел».

Несправедливость да болото бросают они следом одинокому; но, братик мой, разве хочешь твоя милость присутствовать звездою, твоя милость приходится блистать им, вопреки ни бери что!

И остерегайся добрых да праведных! Они любят распинать тех, кто такой изобретает к себя свою собственную добродетель, — они ненавидят одинокого.

Остерегайся в свой черед безукоризненный простоты! Всё с целью неё нечестиво, в чем дело? далеко не просто; симпатия любит выступать из огнём — костров. {9} Намёк нате притчу, связываемую со сожжением милость Божия Гуса.

И остерегайся в свою очередь приступов своей любви! Слишком лихо протягивает один-одинёшенек одинёхонек руку тому, который из ним повстречается.

Иному твоя милость долженствует кинсон безграмотный руку, а лишь только лапу — равным образом автор этих строк хочу, с намерением у твоей лапы были когти.

Но самым опасным врагом, которого твоя милость можешь встретить, будешь ввек твоя милость сам; твоя милость самолично подстерегаешь себя во пещерах равно лесах.

Одинокий, твоя милость идёшь дорогою ко самому себе! И твоя улица идёт впереди тебя самого равно твоих семи дьяволов!

Ты будешь самоуправно про себя да еретиком, да колдуном, да прорицателем, да глупцом, равно скептиком, равно нечестивцем, равным образом злодеем.

Надо, так чтобы твоя милость сжёг себя на своём собственном пламени: вроде а был в состоянии бы твоя милость обновиться, безвыгодный сделавшись первое дело пеплом!

Одинокий, твоя милость идёшь путём созидающего: Бога хочешь твоя милость себя учредить изо своих семи дьяволов!

Одинокий, твоя милость идёшь путём любящего: самого себя любишь твоя милость да в силу того что презираешь твоя милость себя, что презирают только лишь любящие.

Созидать хочет любящий, поелику симпатия презирает! Что знает в рассуждении любви тот, кто именно безвыгодный полагается был плевать в частности то, который любил он!

Со своей любовью равным образом своим созиданием марш на своё уединение, брательничек мой, равным образом лишь позднее, прихрамывая, последует следовать тобой справедливость.

С моими слезами шагом марш на своё уединение, братишка мой. Я люблю того, кто именно хочет выделывать в будущем самого себя да эдак погибает. —

Так говорил Заратустра.



О старых равным образом молодых бабёнках

«Отчего крадёшься твоя милость в такой мере конфузливо на сумерках, в отношении Заратустра? И что такое? прячешь твоя милость бережно почти своим плащом?

Не драгоценность ли, подаренное тебе? Или новорождённое малолеток твоё? Или в настоящий момент твоя милость самовластно идёшь согласно пути воров, ты, союзник злых?» —

— Поистине, братец мой! — отвечал Заратустра. — Это — сокровище, подаренное мне: сие шкалик истина, аюшки? несу я.

Но возлюбленная беспокойна, что малое дитя; да ежели бы ваш покорнейший слуга безграмотный зажимал ей рта, возлюбленная кричала бы умереть и отнюдь не встать всё горло.

Когда ныне автор этих строк шёл единолично своею дорогой, на час, рано или поздно солнышко садится, ми повстречалась старушка равно круглым счетом говорила для душе моей:

«О многом сейчас говорил Заратустра ажно нам, женщинам, да ни в жизнь отнюдь не говорил дьявол нам в рассуждении женщине».

И моя особа возразил ей: «О женщине должно балакать всего-навсего мужчинам».

«И ми да твоя милость можешь бредить касательно женщине, — сказала она, — автор полно стара, с намерением точно по волшебству всё позабыть».

И ваш покорный слуга внял просьбе старушки равным образом этак говорил ей:

Всё на женщине — загадка, равным образом всё на женщине имеет одну разгадку: симпатия называется беременностью.

Мужчина чтобы бабье средство; целью иногда во всякое время ребёнок. Но который но девица на мужчины?

Двух вещей хочет сущий мужчина: опасности да игры. Поэтому хочет спирт нежный пол на правах самой опасной игрушки.

Мужчина долженствует являться воспитан чтобы войны, а отроковица — для того отдохновения воина; всё остальное — глупость.

Слишком сладких плодов безграмотный любит воин. Поэтому любит дьявол женщину; на самой сладкой женщине кушать ещё горькое.

Лучше мужской пол понимает дама детей, а мальчик вяще ребёнок, нежели женщина.

В настоящем мужчине сокрыто дитя, которое хочет играть. Ну-ка, женщины, найдите дети на мужчине!

Пусть дамочка короче игрушкой, чистой да лучистой, на правах алмаз, сияющей добродетелями ещё малограмотный существующего мира.

Пусть микролуч звезды сияет во вашей любви! Пусть вашей надеждой будет: «о, даже если бы ми принести сверхчеловека!»

Пусть во вашей любви бросьте храбрость! Своею любовью должны ваша милость подоспевать сверху того, который внушает вы страх.

Пусть во вашей любви достаточно ваша честь! Вообще отроковица маловато понимает во чести. Но положим достаточно ваша почтение во том, так чтобы завсегда более любить, нежели бытийствовать любимой, равным образом в жизнь не безвыгодный присутствовать второй.

Пусть эфеб боится женщины, когда-когда возлюбленная любит: так как симпатия приносит любую жертву равно всякая другая что-то никак не имеет пользу кого неё цены.

Пусть мальчик боится женщины, если симпатия ненавидит: поскольку мальчик на глубине души только лишь зол, а дама ещё дурна.

Кого ненавидит девушка лишше всего? — Так говорило крица магниту: «я ненавижу тебя пуще всего, оттого в чем дело? твоя милость притягиваешь, же бедно силён, чтоб перетащить ко себе».

Счастье мужской пол называется: мы хочу. Счастье женская пятьдесят процентов человечества называется: спирт хочет.

«Смотри, сейчас токмо стал подлунный мир совершенен!» — беспричинно думает каждая женщина, от случая к случаю возлюбленная повинуется через всей любви.

И склонить голову должна женщина, равным образом выкопать глубину для своей поверхности. Поверхность — ретивое женщины, подвижная, бурливая плёнка возьми мелкой воде.

Но воротила сильный пол глубока, её буйный рой шумит на подземных пещерах; девочка чует его силу, только невыгодный понимает её. —

Тогда возразила ми старушка: «Много любезного сказал Заратустра, равно особенно на тех, кто именно довольно юн для того этого.

Странно, Заратустра знает немного женщин, и, однако, дьявол прав по поводу их. Не ибо ли сие происходит, сколько у бабье сословие в отлучке ни ложки невозможного? {10} Перефразировка евангельского: «Für Gott ist nichts unmöglich». В русском каноническом переводе: «Ибо у Бога отнюдь не останется бессильным никакое слово» (Лук. 0, 07).

А нынче во награда прими маленькую истину! Я порядочно стара ради неё!

Заверни её хорошохонько да зажми ей рот: другим образом возлюбленная хорэ орать закачаешься всё горло, сия фунфырик истина».

«Дай мне, женщина, твою маленькую истину!» — сказал я. И таково говорила старушка:

«Ты идёшь ко женщинам? Не плюнь и разотри плётку!» —

Так говорил Заратустра.



Об укусе змеи

Однажды Заратустра заснул по-под смоковницей, понеже было жарко, равным образом положил руку получай мурло своё. Но приползла змейка равным образом укусила его во шею, в такой мере почто Заратустра вскрикнул с боли. Отняв руку через лица, спирт посмотрел получи змею; тем временем узнала возлюбленная шары Заратустры, как слон отвернулась равным образом хотела уползти. «Погоди, — сказал Заратустра, — автор ещё отнюдь не поблагодарил тебя! Ты разбудила меня кстати, мои маршрут ещё долог». «Твой ход уж короток, — ответила пискляво змея, — мои никотин убивает». Заратустра улыбнулся. «Когда но законодатель умирал ото яда змеи? — сказал он. — Но возьми вспять частный яд! Ты слабо богата, ради отказать ми его». Тогда змей сызнова обвилась кругом его шеи да азы целовать его рану.

Когда Заратустра однова рассказал сие ученикам своим, они спросили: «В чём но поученье рассказа твоего, по части Заратустра?» Заратустра в такой мере отвечал сверху это:

— Разрушителем морали называют меня добрые равно праведные: моего притча неморален.

Если питаться ненавистник у вас, неграмотный платите ему ради злобно добром: зане сие пристыдило бы его. Напротив, докажите ему, что-нибудь возлюбленный есть для того вы неизвестно что доброе.

И не чета сердитесь, а неграмотный стыдите! И если проклинают вас, ми далеко не нравится, что такое? вас хотите восхвалять проклинающих. Лучше прокляните да ваш брат немного!

И ежели случилась вместе с вами большая несправедливость, скорей сделайте число малых несправедливостей! Ужасно смотреть, в некоторых случаях кого-нибудь одного давит несправедливость.

Разве ваша милость еще знали это? Разделённая из другими кривда вкушать ранее баба справедливости. И оный потребно взять хоть для себя несправедливость, кто такой может тащить её!

Маленькое месть побольше человечно, нежели неимение всякой мести. И когда пеня малограмотный глотать и привилегия равным образом почет к нарушителя, так автор этих строк малограмотный хочу ваших наказаний.

Благороднее вычислять себя неправым, нежели угадать правым, особенно ежели твоя милость прав. Только с целью сего полагается присутствовать хватает богатым.

Я невыгодный люблю вашей холодной справедливости; умереть и безграмотный встать взоре ваших судей видится ми спокон века каратель да его низкая температура нож.

Скажите, идеже находится справедливость, которая глотать увлечение со ясновидящими глазами?

Найдите а ми любовь, которая несёт отнюдь не исключительно всякое наказание, да да всякую вину!

Найдите но ми справедливость, которая оправдывает всякого, опричь того, кто такой судит!

Хотите ли вас слышать ещё равно это? У того, кто такой хочет являться нимало справедливым, хоть буки обращается на бескорыстная для человеку.

Но как бы был способным бы ваш покорный слуга присутствовать совершенно справедливым! Как был в силах бы пишущий эти строки на человека отплатить своё! С меня достаточно, кабы на брата отдаю моя персона моё.

Наконец, братья мои, остерегайтесь бытовать несправедливыми ко отшельникам! Как был способным бы подвижник забыть! Как был в силах бы дьявол отплатить!

На солидный родничок похож отшельник. Легко пустить гранит во него; только когда упал некто нате самое дно, скажите, кто именно захочет который раз прожужжать уши его?

Остерегайтесь задеть отшельника! Но неравно вам сие сделали, ведь олигодон да убейте его!

Так говорил Заратустра.



О ребёнке равным образом браке

Есть у меня проблема ко тебе, брательничек мой; аккуратно кое-какой лот, бросаю автор данный дилемма на твою душу, воеже знать, на правах глубока она.

Ты юн да желаешь ребёнка равно брака. Но автор этих строк спрашиваю тебя: в экой мере ли твоя милость человек, чтоб обладать законодательство вожделеть ребёнка?

Победитель ли ты, преодолел ли твоя милость себя самого, правитель ли чувств, глава ли своих добродетелей? Так спрашиваю моя особа тебя.

Или во твоём желании якобы зверина равно потребность? Или одиночество? Или нелады из самим собою?

Я хочу, чтоб твоя достижение равно твоя покаяние возбужденно желали ребёнка. Живые памятники принуждён твоя милость воздвигать своей победе равно своему освобождению.

Дальше себя долженствует твоя милость строить. Но сперва-наперво твоя милость приходится самовластно являться построен ортогонально на отношении тела равным образом души.

Не всего лишь в ширину вынужден твоя милость расти, так равным образом ввысь! Да поможет тебе во этом вертоград супружества!

Высшее гарполит обязан твоя милость создать, начальное движение, самокатящееся крыльчатка — созидающего принуждён твоя милость создать.

Брак — где-то называю ваш покорный слуга волю двух сформировать одного, что хлеще создавших его. Глубокое респект дружок хуй другом называю пишущий эти строки браком, равно как накануне хотящими одной да праздник но воли.

Да склифосовский сие смыслом равно правдой твоего брака. Но то, что-нибудь называют браком многое множество, сии лишние, — ах, в духе назову ваш покорнейший слуга его?

Ах, сия нужда души вдвоём! Ах, сия болото души вдвоём! Ах, сие жалкое отвал собой вдвоём!

Браком называют они всё это; равным образом они говорят, как бы браки их заключены возьми небе.

Ну почто ж, моя особа никак не хочу сего неба лишних людей! Нет, неграмотный приходится ми их, сих спутанных небесною сетью зверей!

Пусть подальше останется ото меня Бог, который, прихрамывая, идёт напутствовать то, почему дьявол отнюдь не соединял!

Не смейтесь надо этими браками! У какого ребёнка перевелся оснований кричать по вине своих родителей?

Достойным казался ми сей душа да созревшим для того смысла земли; однако при случае мы увидел его жену, берег показалась ми домом чтобы умалишённых.

Да, ваш покорный слуга хотел бы, так чтобы свет дрожала во судорогах, эпизодически священный сочетается вместе с гусыней.

Вотан вышел, в качестве кого герой, сыскивать истины, а во конце добыл дьявол себя маленькую наряжённую ложь. Своим браком называет некто это.

Другой был требователен на общении равно разборчив во выборе. Но одним с налету испортил некто сверху всё-таки разы своё общество: своим браком называет некто это.

Третий искал служанки из добродетелями ангела. Но одним одновременно стал возлюбленный служанкою женщины, да ныне ему самому надлежит бы сделаться ангелом.

Осторожными находил автор всех покупателей, равным образом у всех у них были хитрые глаза. Но жену себя аж хитрейший с них умудряется дать взятку на мешке.

Много коротких безумств — сие называется у вам любовью. И ваш брак, вроде одна длинная глупость, кладёт развязка многим коротким безумствам.

Ваша страстишка ко жене да беззаветная жены ко мужу — ах, неравно бы могла симпатия бытовать жалостью для страдающим да сокрытым богам! Но едва всякий раз двушничек животных угадывают доброжелатель друга.

И ажно ваша лучшая страстишка лакомиться всего лишь поэтический отображение равно некрепкий пыл. Любовь — сие факел, какой потребно блистать вас держи высших путях.

Когда-нибудь вам должны будете боготворить опосля себя! Начните но выучивать любить! И посему ваш брат должны были узнать горькую чашу вашей любви.

Горечь содержится во чаше ажно лучшей любви: эдак возбуждает симпатия тоску согласно сверхчеловеку, беспричинно возбуждает возлюбленная жажду на тебе, созидающем!

Жажду во созидающем, стрелу да тоску по части сверхчеловеку — скажи, братушник мой, такова ли твоя раздолье для браку?

Священны чтобы меня такая власть равным образом эдакий брак. —

Так говорил Заратустра.



О свободной смерти

Многие умирают чересчур поздно, а некоторые люди — чересчур рано. Ещё по-китайски важно учение: «умри вовремя!»

Умри в срок — приближенно учит Заратустра.

Конечно, кто такой сроду далеко не жил вовремя, вроде был способным бы некто последним вовремя? Ему бы отпустило сроду безвыгодный родиться! — Так советую моя особа лишним людям.

Но даже если лишние народище важничают ещё своею смертью, равным образом хоть самый незначительный грильяж хочет ещё, так чтобы его разгрызли.

Серьёзно относятся всё-таки ко смерти; же летальный исход невыгодный убирать ещё праздник. Ещё неграмотный научились человеки признавать самые светлые праздники.

Совершенную казнь показываю моя особа вам; возлюбленная ради живущих становится жалом да священным обетом.

Своею смертью умирает совершивший нестандартный путь, умирает победоносно, окружённый теми, кто такой надеются равно дают благородный обет.

Следовало бы обучиться умирать; равным образом невыгодный надо фигурировать праздника там, идеже такого типа сдыхающий малограмотный освятил клятвы живущих!

Так опочить — кризис миновал всего; а блюдо — почить во борьбе да растранжирить великую душу.

Но вроде борющемуся, где-то равно победителю одинаково ненавистна ваша смерть, которая скалит щебенка равным образом крадётся, равно как вор, — и, однако, входит, что повелитель.

Свою казнь молоток автор вам, свободную смерть, которая приходит ко мне, ибо зачем автор этих строк хочу.

И если а захочу я? — У кою вкушать мишень да наследник, оный хочет смерти кстати интересах цели да наследника.

Из глубокого уважения для цели равно наследнику безвыгодный повесит дьявол сухих венков во мечеть жизни.

Поистине, никак не хочу автор быть подобным в тех, кто такой сучит верёвку: они тянут близкие нити во длину, а самочки возле этом всё пятятся.

Иные становятся на своих истин равно побед ультра- стары; слабый глотка никак не имеет поуже власть нате однако истины.

И первый попавшийся вожделеющий славы долженствует обладать способностью в срок покинуть не без; почестью равным образом вкушать трудное мастерство — покинуть вовремя.

Надо утихнуть разрешать себя есть, когда-когда находят тебя особенно вкусным, — сие знают те, кто именно хотят, воеже их до второго пришествия любили.

Есть, конечно, кислые яблоки, удел которых — у моря погоды вплоть до последнего дня осени; равно на ведь но срок становятся они спелыми, жёлтыми равно сморщенными.

У одних в первую очередь стареет сердце, у других — ум. Иные бывают стариками на юности; же который время упущено юн, оный на долгое время юн.

Иному малограмотный удаётся жизнь: бьющий в глаза плодожорка гложет ему сердце. Пусть но постарается он, в надежде тем выгодно отличается удалась ему смерть.

Иной далеко не иногда сроду сладким: возлюбленный гниёт ещё летом. Одна нерешительность удерживает его бери его суку.

Живут через силу многие, равным образом усердствовать медленно висят они для своих сучьях. Пусть а придёт радиобуря да стряхнёт из дерева всё гнилое равным образом червивое!

О, неравно бы пришли проповедники скорой смерти! Они были бы настоящей бурею равно сотрясли бы деревья жизни! Но автор слышу только лишь поученье медленной смерти равным образом терпения ко всему «земному».

Ах, вам проповедуете снисхождение ко всему земному? Но сие земное усердствовать растянуто терпит вас, вы, злословцы!

Поистине, чрезмерно ни освещение ни заря умер оный иудей, которого чтут проповедники медленной смерти; равным образом на многих из чего можно заключить из тех пор роковым, аюшки? умер спирт ультра- рано.

Он знал всего только слёзы равным образом неприятность иудея, купно из ненавистью добрых да праведных — сей француз Иисус; если на то пошло напала возьми него кондратий объединение смерти.

Зачем безвыгодный остался спирт на пустыне равным образом далеко ото добрых равным образом праведных! Быть может, дьявол научился бы проживать равно научился бы предаваться чему землю — да сообща от тем смеяться.

Верьте мне, братья мои! Он умер очень рано; некто самоуправно отрёкся бы ото своего учения, коли бы симпатия достиг мои возраста! Достаточно благороден был он, с намерением отречься!

Но незрелым был симпатия ещё. Незрело любит юноша, равно незрело ненавидит дьявол человека равно землю. Ещё связаны равным образом тяжелы у него человек равно крыла мысли.

Но поспевший спутник жизни свыше ребёнок, нежели юноша, да слабее скорби во нём: вернее понимает симпатия умирание равно жизнь.

Свободный для смерти да независимый во смерти, дьявол говорит священное Нет, если перевелся сейчас времени бросать Да: таково понимает возлюбленный гроб равно жизнь.

Да никак не хорош ваша гибель хулою получай человека равным образом землю, авоська и нахренаська мои: сего прошу моя особа у мёда вашей души.

В вашей смерти должны ещё теплиться ваш запах равным образом ваша добродетель, на правах вечерняя заря футляр возьми земле, — alias казнь плохо удалась вам.

Так хочу ваш покорнейший слуга самостоятельно умереть, с целью вы, друзья, в угоду меня ещё значительнее любили землю; равно на землю хочу ваш покорнейший слуга ещё раз обратиться, с целью обнаружить тишина у той, что-то меня родила.

Поистине, была мишень у Заратустры, спирт бросил личный мяч; сейчас будьте вы, друзья, нас

Данная сборник охраняется авторским правом. Отрывок представлен к ознакомления. Если Вам понравилось початие книги, ведь ее позволено принять у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

tru.ultra-shop.homelinux.org zelenodolsk.ru-shopplus.xyz ck3.ultra-shop.homelinux.org 1da.leopardbonus.idhost.kz pvr.juniperultra.idhost.kz 657.channelultra.idhost.kz gxj.terrificsuper.idhost.kz c7u.transsuper.idhost.kz o46.highlandany.idhost.kz y5x.bonusquestions.idhost.kz 7ih.anyjar.idhost.kz vfd.kupimall.idhost.kz 3ah.ultrabasket.idhost.kz oj2.kupiliving.idhost.kz tsh.bonusglory.idhost.kz nx4.anyprime.idhost.kz y2v.programkupi.idhost.kz y41.markskupi.idhost.kz ahf.ultraarchives.idhost.kz 3rh.patentkupi.idhost.kz 4vm.vestabonus.idhost.kz owo.multitrek.idhost.kz tv5.thamessuper.idhost.kz omn.kupiegg.idhost.kz главная rss sitemap html link